4 января, пятница. Лена летит из Берлина. Чтобы успеть ее встретить, еду к В.С. пораньше. Все, как обычно: боролся с ее недоеданием, ходил по коридору. По дороге домой заехал на рынок: молоко, творог. В аэропорту ждал больше часа. Потом оказалось, что с проверкой паспортов наладили, все быстро, а вот багаж -- пока еще по-русски. У Лены два дела в Москве: продлить договор с жильцами на квартиру и предоставить в собес справку о том, что она жива. Подобная справка как-то занятно называется, ее можно взять у нотариуса или, для русских пенсионеров, живущих за границей, у консула. В этом году консул решил выдавать подобные документы не 29 или 30 декабря, а с восьмого января. Обычно в консульстве выстраиваются огромные очереди, но подобную справку можно получить без хлопот в коммерческой, оказывающей подобную услугу, фирме. Во главе фирмы -- жена консула. Стоит "быстрая" справка в три раза дороже. Схема личного обогащения и за рубежом, и в отечестве одинакова: за счет потребителя и без какого-либо смущения.
Продолжаю читать книгу об Ахматовой, даже пал жертвой этой книги. Чтобы найти время, стал ездить в метро, а в Москве начались морозы: опять кашляю противно, при кашле даже боли в груди. Лена, как всегда, привезла кучу подарков: В.С. -- новую пижаму и кофточку, мне -- прекрасную дорожную сумку. Боюсь, что теперь я надолго прикован к Москве. Какая одинокая у меня жизнь!
Вот еще цитата, прямо относящаяся к литературе и современному телевизионному кино, так любящему страдание интеллигенции. Я нахожу здесь некоторое созвучие недавно прошедшим по экранам фильмом по роману Аксенова. Здесь опять то чувство справедливости, которого так не хватает не только жизни, но и литературе.
"Конечно, трагично и эффектно выглядит, как вчера еще всемогущий красный маршал или член ЦК, потревоженный ночью, из пуховой постели попадал в подвал Лубянки, получал кулаком по роже или сапогом в пах и тут же был расстрелян. И нет во всех этих воспоминаниях места простым, неграмотным Ивану да Марье, которых с малолетними ребятишками отрывали от последнего мешка с зерном и полудохлой коровенки, выволакивали из засохшей, грязной, но все же родной избы и гнали этапом в бескрайние сибирские лагеря да поселения..."
Свободное копирование
