2 января, среда. Обещал сам себе, что дневник буду писать короче -- роман стоит. Но вот сегодня, когда был в больнице, заверещал телефон: пришло поздравление, в ответ на мое, Паши Басинского. Поздравлений приходило много, но здесь есть смысл выделить. Списываю с телефона: "Всех благ и стойкости в Вашей независимой позиции". Это для меня и ценно, и важно, несмотря на все соблазны, не позволяет свернуть. Независимость, как и храбрость, -- это сплошной соблазн. Так хочется промолчать или уйти в кусты.
Вчера вечером и сегодня утром читал верстку "Твербуля". Набирали и читали в издательстве, хотя долго, но зато внимательно. Читаю не очень подробно, много времени ушло, чтобы уже не править орфографические ошибки, а найти фактические, их много. Хорошо, что всё, о чем мне сообщали товарищи и читатели, я хранил отдельно в целлофановом файле, прикрепленном кнопкой к стене. Чтобы исследователи не путались, как и положено откровенному человеку, привожу список: Георгий Паустовский, вместо Константина; Дмитрий Беленков, вместо Аркадия Белинкова; Овидий Назон в Томы (Румыния), а не в Молдавии; Избах, а не Исбах, Бакшанская, а надо Бокшанская.
В одиннадцать уехал в больницу. Она полупустая, но к моему удивлению, встретил Наталью Ивановну Реброву. Вот она доля хоть какого, но начальства. Как я это понимаю и как рад, что от подобного ушел. Перед поездкой по "Книге о вкусной и здоровой пище" приготовил гуляш и вместе с картошкой сложил в термос. Еще несколько дней назад убедился, что нянькам ни в чем доверять нельзя, и теперь кормлю В.С. сам, как раньше, когда она практически сама есть и не могла. По дороге в больницу купил банку красной икры -- это мой ответ на ее похудение. Теперь ясно, что ее расстройства были не от этой несчастной икры. Может быть, даже от больничной кухни.
Две вещи делали одновременно: ходили по коридору и вместо отдыха, в паузах, смотрели "Гламур" -- фильм Кончаловского, который нынче показывали по ТВ. Я его, читая верстку, еще просматривал вчера. Удивительно, но эстетический инстинкт абсолютно В.С. не оставил, она сразу же сказала: фильм плохой. Как на закрашенных мелом фресках, иногда проступало подлинное -- это умение Кончаловского работать с актерами. Весь фон мира моды построен без малейшего признака трагизма. В.С. сказала, что в фильме есть жесткие мотивы, связанные с еврейскими персонажами. Основной герой, как будто, по слухам, списан с Зайцева, носит еврейское имя. Зайцев, который всю жизнь потратил, чтобы, даже когда ничего не было, одевать народ, такой отвратительной карикатуры не заслужил.
Под вечер позвонила Валя Федотова: "Хотите на "Горе от ума" в "Современник", -- она вспомнила разговор недельной давности, -- куда Вы так хотели попасть" Ушли из театра после первого антракта. Валя видела спектакль раньше, но сказала мне, что решила посмотреть второй раз -- возможно, была уставшей и поэтому составила отрицательное о спектакле мнение. Я даже не могу сказать, что впечатление у меня сложное. В первом же антракте встретил Костю Щербакова: "Ты знаешь, -- сказал Костя, -- я не ретроград и смотрю любой спектакль, мне нравится, если люди ходят по сцене, но...". -- "Ты уходишь" -- "Неловко как-то". Мне было ловко. Если так не любишь страну, если так не любишь литературу, зачем берешься Любопытно, что несколько театральных дам уже написали положительные рецензии. Придумали целый мир для своей концепции спектакля.
Обычно я со спектаклей, даже плохих, не ухожу, ожидаю что-то необыкновенное, где художник мог бы выразиться. Что можно было выразить здесь Фамусов на лакее Петруше ищет вшей. В центре сцены стоит русская печь, которая одновременно и колокольня Ивана Великого, так сказать символ Москвы. Но не это все важно, а что на сцене театра оказалась скучная, плохая, с разрушенным стихом пьеса. Режиссер Римас Туминас, тот самый, который был назначен главрежем в Театр Вахтангова, с натугой строгает и пилит пьесу, которая по жанру -- комедия. Боже мой, какая же скучная и занудливая русская классика! Для спектакля режиссер пригласил литовца композитора, литовца постановщика, даже ассистента режиссера литовку. Не слишком ли Я сидел и думал, каким образом это невероятно скучное произведение гений литовской сцены сдавал худсовету Почему они все, включая подругу Наины Иосифовны Ельциной, главрежа "Современника" Галину Волчек, не заснули, разглядывая эти новации Нет-нет, ребята, это не Лепаж, который в самых невероятных сценических ситуациях всегда понятен и занимателен, -- это кража на русской сцене и вивисекция над шедевром русской литературы. Жажду цензуры, хотя бы общественной. Но есть и любопытный аспект: все это происходит в театре, содержащемся за счет налогоплательщика. Почему бы Волчек и Туминасу не экспериментировать за счет собственных зарплат Я бы хотел посмотреть, как в "Комеди Франсез" позволили что-то подобное сотворить с "Мнимым больным". То, что делал с русской классикой Мейерхольд, были скромные и невинные цветочки.
Свободное копирование
