1 января, вторник. Пряный ветер перверсии витал над всеми тремя крупнейшими телевизионными каналами в новогоднюю ночь. Все напропалую переодевались, и кавалеры чудесным образом исполняли милые женские характеры. На первом канале всенародный любимец рассказывал о другом всенародном любимце -- Николае Баскове: как Баскова обокрали, и что было в его портфеле. Естественно, одновременно шла сдача бедного Николеньки. Ну, кому понравится из пролетарских зрителей канала, что в портфеле кумира лежал перстень с бриллиантом в шесть каратов и пятьдесят тысяч евро. Галкин по-новогоднему шутил. Одна из его шуток особенно запомнилась. Он решил спародировать Никиту, Михалкова, и сделал это так ловко, так пленительно заплевал слово "русский", что здесь невольно начинаешь вспоминать цензуру. После этого шоу я за нее.
На втором канале Коля Басков с интонацией Эраста Гарина из "Золушки" играл короля в фантастическом шоу и пел чужой репертуар. Достоинство Баскова в том, что на экране он мил и не амбициозен. Вообще, телевизионные мастера показали, что время постмодернизма, вопреки уверениям, не закончилось. Новые слова, временами весьма пошлые, актуализировали старые советские песни, и под привычные классические мелодии советского экрана из советских кинофильмов все эти "Огоньки", шоу и "Праздничные встречи" и проводы бойко катились к двенадцати ночи. Не брезговали телеисполнители и старыми зарубежными хитами.
Не знаю, как теперь они будут расходиться с авторскими правами. Сердючки, правда, не было, она страдает на своей гостеприимной родине. Но были наши безумные бабки-трансвеститки, и Киркоров, закутавшийся в лисий мех, который мы только что видели на Милявской, мастерице на всё -- на английском и иврите лихо, как родную, она пел хава-нагилу. В принципе, второй канал по режиссуре и выдумке переигрывал первый. Пугачева как всенародное достояние, соревнуясь с Путиным, переходила с одного канала на другой, с волны на волну. Не было ни Гурченко, ни Мордюковой, ни даже Олега Табакова. Ощущение, что телевидение во избежание лишних трат решило обходиться своей обоймой. Каждый переодевался, как мог. Принцип самоопыления.
Когда утром ехал в больницу к В.С., Москва была совершенно пуста. Выспался плохо, хотя лег сравнительно не поздно, около трех, потому что возле дома чуть ли не до половины пятого громыхали фейерверки. Москва-река совершенно свободна ото льда. Видел, как по ней плыл пароходик. Для декабря это необычно.
В.С. все мне рассказала, что видела вчера, не жаловалась. Отвез ее на седьмой этаж и там раздавал подарки. Чтобы я делал, если бы мне, в свою очередь, не дарили виски и шоколад
Дома уборка, компьютер, по "Дискавери" очень трагическая передача. Можно ли было спасти кого-нибудь из затонувшей несколько лет назад подлодки "Курск" Иностранцы на чистейшем английском языке уверяют, что если бы наши адмиралы воспользовались помощью спасательных сил НАТО, то, возможно, часть русских моряков, забаррикадировавшихся в дальнем отсеке, была бы спасена. Наши адмиралы лгали народу, что делают всё, чтобы спасти моряков. В передаче, правда, отчетливо читается и некоторый предвыборный момент, направленный лично на Путина. Самое сильное свидетельство заключено в том, что в это время несколько наших маленьких специальных подлодок на коммерческих условиях спускались с туристами в район гибели "Титаника", а у последней "резервной" подлодки аккумуляторы были в таком состоянии, что спускаться под воду она не могла. Одновременно был поставлен показанный на экране эксперимент -- спуск английской подлодки к лодке, имитирующей погибший "Курск".
В двенадцать ночи под шампанское с приветствием, не интересным и не запоминающимся, выступил президент Путин. Впрочем, у текста, произнесенного на фоне Спасской башни, со стороны внутренних дворов Кремля, было одно очевидное достоинство: в нем не было слов "россияне", а скромное и мне куда более близкое -- "граждане России". Я не россиянин, я гражданин России, но русский. И будь я татарином или евреем, я бы тоже этим гордился.
Записал ли я, что перед Новым годом звонил Ефим Лямпорт. Говорили о его романе, где его печатать. Ефим определенно отверг мои старания показать роман в "Новом мире", "Нашем современнике" и "Колоколе". Причина опять по-лямпортовски точна: я еще собираюсь вернуться в критику и не хочу быть кому-либо из направлений должным. Вот класс!
Свободное копирование
