Еще успею, пожалуй, в редакцию, если прибавить шаг. Ноги это делают сами, но общий темп жизни разом снижается, напряжение падает. Струны ослабли, провисли. И сознание уходит, растекается по сторонам из этого узкого заданного круга, и проясняются контуры домов и деревьев, и виден малыш с совочком в руке, и мама его воркует ему, и лужу надо еще обойти, и вывеска вот "Минеральные воды", чтоб губы сухие в шипучий стакан (ах, да, хочется пить), и живые нарзанные иголочки будоражат мое горло. Захотелось почесаться, потянуться, зевнуть, да и покушать бы не мешало.
Таким вот сложным, многофакторным, прихожу в редакцию. И ничто человеческое уже не чуждо. А там мягкие креслица, расслабление, и ногу за ногу можно. Поговорим, обменяемся прибаутками и репликами, интеллектами своими позабавимся и друг друга с полуслова поймем. Зам. редактора - моя приятельница, родню ее лечил. Да и кого я не лечил в этом городе. Двадцать три года в должности - все приятели уже. Объясняю ситуацию - нужно срочно статью в газету пропустить, пока комиссия будет в городе, дабы комиссия сия меня не сожрала бы.
-Бу сделано,- говорит она,- давайте статью.
-Сейчас напишу.
-Завтра в десять утра, сегодня уже некогда, убегаю,- говорит она,- и пусть ваша секретарша напечатает через два интервала, как обычно.
Договорились.
Выходим из кабинета вместе: она по своим делам, я - в диспансер. Как у них? Мой день отгрохотал экспрессом, а там время тянулось обычно, не случилось ли чего? Конечно же, случилось: соседнюю поликлинику и аптеку заливает, радиатор разморозился, секция развалилась, вода хлынула в аптечный склад, уничтожает вату в тюках, марлю.
-А я причем?
Объясняет громадный детина с разводным ключом в левой руке и с характерными отеками на физиономии. При этом он замещает воздух вокруг моего лица густым перегаром. Ему, детине, нужно воду перекрыть, а вентиль у нас в подвале, вернее, в подполье - под полом гистологической лаборатории (где Лжефридман работает). А лаборатория заперта, и ключа нет, и лаборантки дома тоже нет.
-А посему ты сними радиатор и забей чоп в трубу,- говорю я ему.
-Хватит подвигов, - орет детина, - хватит! Чтобы меня залило всего? Как же, бегу, тороплюся.
И еще один с ним шибздик-подпевала добавляет: "Он хотит воду перекрыть, вентиль ему нужен, понял?".
Двери закрыты, ключа нет, вода прибывает. Опять ХЭП-ПИ ЭНД? Просто ЭНД, а нам -ХЭППИ...
Исследую окошко снаружи, со стороны палисадника. Так. Немножко пофартило мне: форточка прикрыта лишь, но не заперта. Я шибздика маленького на карниз определил, он кошкой уцепился, руку просунул, щеколду потянул, отворил-таки окно. Залезли они туда, ляду открыли, в подполье проникли. Потом выходят.
-Да там темно! - орет детина, - не видать ничего (по-русски он выразился покрепче).-Лампа нужна.
А шибздик добавил: "Ему лампа нужна "Летучая мышь", понял?".
Я начал терять терпение от голода, от всего, что уже случилось сегодня, и повело меня не туда:
-А почему у тебя света нет, - загорячился я, - ты почему во тьму без лампы суешься?!
-Я тебе не аварийщик, не аварийщик я, - заорал детина,- у аварийщиков лампу спрашивай! Шибздик добавил:
-Он ремонтник, понял?
Ах, я все понял, давно это понял, но чесотка правдоискательства уже овладела моим угнетенным, униженным духом, и я продолжал с удовольствием, но без всякого смысла:
-А почему тебе не дают лампу для ремонта? Тебе же там всю жизнь темно! Свету немножко не помешало бы? А? Как думаешь? Ты б хоть чуточку видел сам, и я бы не мучился с тобою рядом...
Детина закричал:
-Бухгалтер не дает! Бухгалтер, падло, мать его!..
Шибздик добавил:
-По смете не положено, понял?
Я опять сладостным почесом:
-А водку жрать по смете положено?
Детина ответил привычное:
-А ты мне наливал?
И шибздик открыл было рот, чтобы добавить, но кто-то уже затеребил меня за рукав, отозвал в сторонку. Этот новый персонаж сказал: "Я муж больной, которую вы завтра будете оперировать. Я "Москвич" свой приготовил, завтра можем в область ехать с утра, пожалуйста".
Так. Немного удачи, где-то и повезет в круговерти этой, не все же горбом. И еще боковым зрением: санитарка идет, лампу несет "Летучая мышь". Шибздик руки тянет, улыбается. Вот он, ХЭППИ-ЭНД, опять получился. Дух мой снова укрепляется, чесотка сразу же уходит, как сила нечистая от креста. Я смеюсь, разговариваю, иду домой обедать, потому что от голода меня уже косит, ноги дрожат, а в голове сковородка и кусок мяса, вот зажарю сейчас полусырым с луком, яйцом, и хлеб свежий...
Свободное копирование
