По инерции все же катим в бухгалтерию - сверить кое-что и марафет навести по самой поверхности, не ломая уже, не коверкая. Хорошо едем. Я красуюсь, секретарша мною любуется, сестра-хозяйка боготворит, и даже старшая сестрица улыбается. Бухгалтера поздравляют меня тихим шепотом, подмигивают по-свойски. Графики и сметы мы все же вытаскиваем, мирно документы сверяем, легкий чуть марафет наводим - бархаткой по чистому голенищу. Неторопливо, разнеженно, и колокольчик в душе.
Тут разламывается дверь, и бывший мой шофер с рассыпанной давно машины в проеме вспыхнул, как шаровая молния. Молодой ухоженный толстяк, еще и бородатый, а прозвали Нарциссом (от зеркала не отходит, любуется собой, оттуда и прозвище его). Теперь взъерошенный и потный, в глазах безумие, и борода съехала куда-то набок.
-Быстрей, быстрей,- кричит,- поехали!
Переключаться мне быстро, сей момент, а в чем дело?
-Машину, машину дают, новую!!!
Я уже бегу с ним по лестнице - через эти ступени корявые, но молодежным скоком, ах, не по возрасту.
-Две... тысячи... семьсот... рублей,- выдыхает он с кашлем .- Срочно!!! Срочно!!!
Машина рвет с места, на обгон круто.
А куда? На завод. Там директор - свой. Рак слепой кишки, наш пациент, наш человек. Вытащили его "оттуда". И уж сколько лет как здоров. Директорствует. Правда, он уже дал тысячу рублей на озеленение онкологического диспансера, но другого выхода у меня сейчас нет. Две тысячи семьсот (госцена "Москвича") нужно оплатить в ближайшие полтора часа, иначе машину перекинут другому здравотделу. Да мы костьми ляжем сейчас, землю будем жрать, но фортуну-судьбу не упустим. Ах, колеса свои! Ах, колеса! Собственно, не к нам они и катились по плану-графику изначальному. Но что-то не сладилось там по бумаге, по финансам, а, в общем, по расторопности их, и наш завгар - страсть бедовый - тут рыбину и подсек. Слава ему! Только теперь эстафета - у нас, а деньги такие немалые, и за месяц не всегда возьмешь, а уж сходу никак не достать, нереально. Маниловщина... Опять ХЭППИ-ЭНД делать надо.
Завод. Директор и главбух разом встали из-за стола, но и руками развели из-под живота, и виноватой улыбкой засмущались: денег, дескать, не жаль, но нельзя машину, именно машину нельзя оплатить - запреты здесь по министерству, еще банк не пропустит и разное... Мне вникать-понимать некогда, да и не нужно. Долой. Мимо и дальше! Быстрее! Сначала едем, потом думаем: куда?! В горфинотдел. Фин (финансы) - значит деньги, да еще знакомые там. Быстрее туда! Быстрее! Тормоз со скрипом, бегом через ступеньку. Финансисты улыбаются навстречу, говорят:
-Привет вам, здоровья, войдите, чего запыхались? Мы же к вам не идем, комиссию не послали, время вам дали...
-Время дали - спасибо,- я говорю,- теперь, пожалуйста, деньги дайте - две тысячи семьсот рублей, срочно нужно.
-Какие деньги? Да вы что?!
Недоумение у них, сомневаются (а все ли у меня дома?), и раздражение в подтексте.
-О-ох, - застонал Нарцисс, зубами заскрипел и руки судорогой вскинул.
-Страдает человек,- сказал я,- потому что сейчас лишимся машины, еще полчаса и конец - другие заберут.
-Так что вы хотите?
-Подпишите гарантийное письмо.
-Финансовые отделы гарантийных писем не дают.
-Не дают?
-Не дают.
-Тогда... тогда... (что тогда? Черт бы вас всех забрал!)... Тогда дайте деньги тому, кто письма дает...
-Конкретно?
-Дайте нашей бухгалтерии, вот что.
-Но за полчаса мы этого не сделаем.
-А вы позвоните, скажите главбуху, что деньги вы нам перечислите. У нас карманы уже пустые. Область будет снимать автоматически (инкассо - есть такое словечко!). А пока те снимут,- воодушевляюсь я,- вы как раз успеете нам деньги закинуть, и будет тем что снимать. И все успеется, и все устроится!
Они мнутся, на канцелярите своем гуторят неясное что-то, затуманенное.
-Да звоните же, звоните, время уходит,- говорю я со струной в горле перетянутой.
-О-о,- стонет Нарцисс, и борода его дышит кризисом, но уже и надеждой. Наши силовые поля буровят присутствующих, магнетически давят им на нервные центры. Во всяком случае, они берут телефон, звонят в бухгалтерию горздрава, а мы, едва дослушав, пятимся назад, умиляясь, благодарствуя, и вихрем - по лестнице вниз!
-Быстрей, быстрей,- командует себе Нарцисс, орошая потом рулевую баранку. Обгон, еще обгон. Стоп! Приехали.Рывок по коридору. Но сонные бухгалтерши горздрава неподвижны. К тому же главбуха нет. С кем же беседовал финотдел только что? Ага, вот с этой. Я нависаю над ее столом:
-Пишите быстрее гарантийное письмо, Вам же звонили из финотдела.
-Да, да,- отвечает, а сама ни с места.
Она рыхлая, ей двигаться неохота. Ну и взялся я за нее с хрустом и гиканьем. Нарцисс опять рукой махнул, вроде даже кепкой об землю ударил.
-Ладно, напишу,- говорит бухгалтерша,- только подписываться не буду.
-Кто же подпишет?
-Главбух Татьяна Степановна Гудилина. Она сейчас придет.
Ах, думаю, спорить мне с тобой уже некогда, пиши, пиши, еще напечатать надо, потом подписать. Началось хоть, слава Богу, стронулось что-то, пишет. А Нарцисс на часы смотрит и от боли мычит. Машинистка быстро отпечатала, тут и главбух появилась. Она молодая, разведенка, точеная и бюст у нее высокий, в свои дамские думы погружена, и мимо идет, не до нас ей. А я гусарствующим и любезным кавалером письмо гарантийное расстилаю и шариковое стило в маникюрные пальчики ее сам заталкиваю:
-Подпишите, милейшая Танечка, деньги будут, финотдел дает, уже звонили, не сомневайтесь! Не сомневайтесь!
Она опускает свой подбородок в ложбинку между грудями, читает письмо, бормочет:
-Денег нет, денег нет...
Я ей вторю:
-Есть деньги, есть деньги...
-Ах, обманываете вы,- говорит она с капризной женской досадой.
-Никогда я тебя не обманывал.
-Не обманывал,- иронически вопрошает она,- а кто обещал стихи к восьмому марта?
-Завтра, завтра будут стихи! Клянусь!
-Ладно, поверим в последний раз,- говорит она и... ставит, наконец, свою драгоценную подпись.
Теперь печать круглую, штампик махонький: шлеп! шлеп! Готово!
-Ы-ых!- ревет потрясенный Нарцисс, и кубарем мы оттуда. Помчались в гараж. А там - завгар, огромный, могучий - помесь Гаргантюа с Ильей Муромцем - по линии -
Славное море, священный Байкал. И он хватает бумагу из рук моих (Эстафета! Эстафета!). Ревут моторы. И все это сходу бабахнуло, рванулось и сгинуло, как выхлоп на глушителе. Я в тишине и в одиночестве.
Чирикают воробьи.
Свободное копирование
