Я выхожу в коридор, и громадная густая толпа, как в метро, уносит меня в никуда. А время уходит. Тут скандальное и яростное упрямство подымается со дна разбитой моей души. Как бомбой ударило, дымом, щебнем, осколками. Того несчастного в слезах под ложечкой - тяжелым сапогом в живот и в зад! Башкой вперед ушел, падло, из нутра! И Умник и Циник приумолкли, заткнулись. А Дьяволу бороденку его поганую проклятую выдеру вместе с челюстью, чтоб хряснуло поперек у гада. Из пушек по воробьям... Из пушек по воробьям? Только теперь уже не остановишь. Злая сила ударила, ободрила, и выправка уже офицерская, шаг легкий, пружинистый, и в руках свобода. Играть не надо, само несет.
- А-а-а, привет, кого вижу!
- Сколько лет! Сколько зим!
-Во, брат!
-Да, брат.
- Давай, заходи, давай.
- А-а-а...
-Да-а-а...
История повторяется, и, как водится, уже на другом витке. Мой нынешний собеседник организован, аккуратен и деловит. Все быстро выяснил по телефону, информацию четко записал на обрезанный листик (их тут у него стопочка специальная): фамилия, имя, отчество, курс, факультет, группа и номер аудитории - триста сорок шесть! На сотню ровно ошибка вышла. Еще расписался мой собеседник по привычке, наверное, и выдал мне драгоценный квиточек, как в справочном бюро, только без печати. Рванулся я опять по лестницам-переходам. (Андрей-Бобик и вся наша компания, что вы думаете обо мне и где вы?) Номера аудиторий нарастают, мелькают, уже вдоль третьей сотни бегу. Так, триста сорок пять... Так. Триста сорок семь... А триста сорок шесть?
Назад! 344, 343, 342... Вперед! 348, 349, 350...
Что за черт? Именно черт! Аудитория исчезла! Булгаковщина... Этого еще не хватало. Дьяволиада, сатанизация жизни! Аудитории нет... И никто, никто не знает во всей толпе, они плечами пожимают и дальше бегут - озабоченные. Опять вдоль коридора бесцельно. По-над стенами иду-плыву - куда? На очередной двери таблица: ДИСПЕТЧЕРЫ. Сюда! В комнате сидят молоденькие и прехорошенькие женщины, лет примерно до тридцати. Немного секса, духи, легкий газированный разговор. Им бы в эти комнаты молоденького тореадора в красном плаще, ковбоя с мелодичными шпорами. А я им на кой черт!
-Ах, девочки, девочки, не бросайте меня, помогите мне, я вам тоже ведь пригожусь, я вам анкеты подарю для само обследования грудных желез.
-А чего делать с ними?
-Будете, девочки, ощупывать свои груди - плашмя, ладошкой и пальцами. Как найдете узелок, уплотнение - сразу ко мне!
Лица у них становятся серыми, скучными, не в тон я попал, слегка меняю акцент:
-Сами не хотите щупать, так попросите хорошего человека, только чтоб не грубо, а нежно, деликатно... Тогда их груди чуть взволновались, чуть заиграли под блузками, но не для осмотра медицинского скучного, а на заре как бы туманной юности в стиле цвела черемуха. О, как цвела она...
А мне - на руку. Главное - мосты навести, вписаться в эту чирикающую компанию.
-Помоги ему, Лариса,- защебетали они.
Та сказала:
-Я - диспетчер номер один. Я им всем расписания составляю, где, кто, в какой аудитории.
-Хорошо,- говорю,- но исчезла аудитория 346.
-Она не исчезла,- ответила Лариса,- триста сорок шестая аудитория - это проходная комната. Вы в ней стояли и ее же искали, потому что двери там сняли - расширение получилось в коридоре - это и есть триста сорок шестая.
-Ну, да Бог с ней, с вашей архитектурой, мне студентка нужна, одна заочница с экономического факультета, фамилия, вот, имя, группа, курс.
-Так это же совсем просто,- сказала Лариса, заглянула в свои расписания и сообщила: аудитория 128, но не сейчас, а через полтора часа у них будет там занятие.
-Экзамен?
-Нет, не экзамен, обыкновенное занятие.
Сказала, и квиток мне уже пишет со всей этой информацией.
Я взмолился:
-Лариса, девочки! Проверьте еще раз. Это уже третий вариант. Нет ли ошибки?
-Ошибки нет, я же Вам говорю, я диспетчер номер один, я сама эти расписания составляю.
Но женщины загалдели:
-Проверь, Лариса, у них же занятия с Каргановым, а ты же его знаешь - он же возьмет и перенесет или отменит.
-Ладно,- сказала Лариса и пошла уточнять.
Через несколько минут она вернулась и сообщила:
-Они сейчас находятся в аудитории 81, экзамен сдают, давайте я вас проведу.
Дверь в долгожданную аудиторию закрыта, оттуда лишь глухие голоса, если ухо приложить.
-Но входить нельзя,- сообщила Лариса,- там же экзамен идет.
-Ладно,- сказал я,- сегодня день открытых дверей.- И с этими словами вошел туда. Все обернулись, и я сразу увидел ревизоршу мою драгоценную - вот она, рукой подать.
Но...
Но плоской доской и в свитер затянутая встает очкастая во весь рост учительница, и непреклонство и арктики в ней, торосы, холод и медведи ощеренные, и говорит равнодушно, но с металлом, как радио на вокзале:
-Здесь идет экзамен, прошу покинуть аудиторию.
Контрапункт. Мгновение. Еще мгновение. Кто-то шепчет свое: партицип цвай... перфект... Ага, вот оно что.
-Энтшульдиген зи мир битте, абер их браухе нур айн айнцигер момент. Простите, пожалуйста, но мне нужен только один момент единственный,- сказал я, каркая лихо и картавя, как фрицы в сорок первом.
Эта "доска" остолбенела сначала, потом ответила человеческим голосом:
-Битте, битте.- На плоскости ее свитера появились вдруг миленькие два холмика, чахлая юбка тоже округлилась на бедрах, она превратилась в женщину и повторила уже с улыбкой очаровательно:
-Б-и-и-итте.
-Ах, данке, гросс данке,- пробормотал я, а сам ухватил ревизоршу за локоть и вытащил ее в коридор.
-Да в чем дело?- лепетала она, страшась неведомого.
Я коротко объяснил, а в моей башке, в висках грохотали пульсы. Она тянула свое:
-Да как же вы меня нашли?
-Ладно, не в этом суть,- сказал я,- мне нужно завтра оперировать.
-Ну, как освобожусь, часа через полтора... позвоните...
-Сейчас, сейчас нужно, у меня машина на улице с людьми (Андрей-Бобик, где ты?), в бухгалтерию едем, решения будем принимать. Искалечим же все своими руками сейчас, потом не вернешь.
-А звонить откуда?
-От диспетчеров, пошли!
В пути уже спокойно я рассказал ей, что мы получаем специальный фонд для оплаты консультаций - ее родной финотдел как раз и помог на исполкоме. Теперь, наконец, нарушений не будет. Лжефридман, как сон, как утренний туман, исчезнет, а профессору Гурину будем платить за фактически отработанные часы (положим, не за часы, а за работу-с лихвой, ну да тут не подкопаешься). И гинекологу тоже без нарушений, почти. И разное еще... Только время нужно, чтобы концы свести. Она согласилась. Зашли мы в диспетчерскую к этим колибри. Они засмеялись одобрительно. Ревизорша позвонила своей подчиненной ревизорше, что-то ей растолковала. С милыми пичужками мы простились и вышли в коридор.
-Завтра к вам не придет никто,- сказала она, глядя мне в глаза. Потом обернулась к стене и сказала в стену:
-А может, и вообще не придут...
-Ага! Ага!- вырвалось у меня с восторгом и клекотом.
-Но чтоб все было по закону,- сварливо проскрипела она вполоборота.
-Да, да-а-а..., да, да,- сказал я нежно и страстно, благоговея, внимая и трепеща. Мы простились. Я поцеловал ей руку и кинулся в гардероб. Вихрем на улицу. Бог ты мой!
Стоит Андрей-Бобик - дожидается, и вся моя компания в машине сидит.
-Как дела? - кричат.
-Порядок у нас, - сказал я. А сам голову вскинул, и радость гусарская, нахальная, горячими пуншами и веселым шампанским по телу так и пошла!
Свободное копирование
