А история с гистологией пока рядом только грохочет, нас вроде не касается. Но вот и уродство общее в конце обозначилось: централизовать службу! (нам серпом по месту болезному). Это мы уже проходили. Такое же нам с наркозами учинили - службу эту централизовали, и с тех пор она развалилась окончательно, реанимации не подлежит, и Панкратов, анестезиолог, остался единственный, кто из больницы в больницу крадучись проникает, наркозы тайком дает.
А ведь я службу гистологическую годами налаживал, аранжировку делал, там свои пружиночки тайные, тонкие, как в дамских часиках, еще духовные связи прозрачные, невидимое там, неведомое вам. Да и везде, наверное, так, где хоть что-то еще прокручивается, не застыло мертвым. Ах, жизни и зелени целенаправленное ложе Прокрустово - казенная смерть. И старик-Гурин, защищая сына, сказал мне по телефону: "Вы меня знаете, я гадости людям не привык делать, но если они нам сделают централизацию, то пусть не обижаются, мы им тоже централизацию сделаем...". Конкретно он имел в виду другой район города, где конкурирующая гистология, подхватив областные акты, наш район централизовать вознамерилась. Значит, мне в эту кашу нырять. Мне без микроскопа нельзя: грудь отрезать или оставить? Руку ли отсечь? На эти вопросики дыбом станут ваши волосики. А мне ответы нужные четкие, не жижа, не словоблудие. Мы что-нибудь найдем в законодательстве, чтобы ногу здоровую не отрезать. А ежели не найдем - свою голову подставим: на войне, как на войне.
Но человек разумный -Homo Sapiens спрашивает меня с усмешкой и сожалением: "А тебе что - чужая нога собственной головы дороже?". Этому разумному человеку я не отвечу определенно, я мечусь, я на перепутье, между своею головой и чужими ногами. И чаша весов клонится-колотится: туда-сюда, туда-сюда... На войне, как на войне: когда бежать, когда наступать, а когда и запрятаться. И главное, все видеть - весь ринг, а не только морду противника. Недавно одного главного инженера из тюрьмы выпустили - "Литературная газета" заступилась да заодно и описала его одиссею. Так сей инженер злосчастный в азарте, чтобы производство не рухнуло, в обстановке экстремальной за собственные свои пятьсот инженерских рублей какой-то там стан купил, установил его и не дал работе замереть. Потом ему эти деньги вернули премиальными, кажется, или еще как-то, но ведь неправильно (неправедно!), и - срок ему! Да кабы знать вперед - он бы этот стан ни за что не купил бы, уж бог с ним, с производством, или даже черт с ним! Тогда, конечно, с работы выгонят, но ведь и это легче. А все же неприятно, больно, обидно, и мысль шальная у него: а вдруг проскочу да невредимо? И дьявол им подсказывает, и они говорят: "Семь бед - один ответ".
И лихо подмигивают: "Раньше сядешь - раньше выйдешь".
И гордо еще умехаются: "Или грудь в крестах, или голова в кустах".
Или-или, или-или... А чаша весов: туда-сюда, туда-сюда... На войне, как на войне. Когда же мир будет?!
Будет! Будет, детки, дайте только срок, будет вам, как говорится, и белка, будет и свисток.
Свободное копирование
