Но прошел день, другой, отец начал пить. В чай мы добавляли ему чуть-чуть сахару, чтобы было питание сердцу. Он стал просить послаще, а я боялась — вдруг опять начнутся боли? И так двенадцать дней папочка жил на сладкой воде.
То ли он спал, то ли был без сознания — мы не знали. Теплый, чуть дышит — значит, еще жив. И так по пять-шесть часов подряд. Очнувшись, папа говорил:
— Как я устал, я долго работал, дом приводил в порядок. Не успел еще все сделать...
А в другой раз он сказал:
— Я был далеко, дом свой устраивал. Он не тут — мой дом, а там, далеко, где Зоечка...
Тогда я поняла, что душа моего папочки временно переносится туда, где ждет его Вечное Жилище, в Царство Небесное. Тихо-тихо, слабеньким голоском отец мой под утро начинал иногда читать молитвенное правило. Читал верно, не сбиваясь, как по молитвеннику. Так он молился во сне, не просыпаясь. В те дни болей не было, он не ел.
После десяти дней такой голодовки папа начал просить кушать. С ужасом и стыдом вспоминаю я, как не давала ему ничего, кроме сладкой воды. Вот тогда-то и сбылись слова отца Митрофана: «Ждать с нетерпением будешь его смерти, кушать ему не будешь давать, голодом морить отца будешь...».
В те же дни я будто забыла эти пророческие слова, сама как будто помешалась. Все ждала, что отец мой скончается тихо, без муки... А он вдруг опять хлеба просит, кашки... Но что тяжелее ему терпеть — голод или боли в желудке? Такие мысли бродили у меня в голове, я не сознавала, что грешу, ускоряя смерть отца. Но по молитве отца Митрофана Господь спас меня от греха: приехал мой сын — монах Сергий. Я посоветовалась с ним, и он велел мне начать снова кормить дедушку. То же самое советовала мне и Катюша. Со страхом я дала дедушке сначала кефир, потом еще что-то. И он начал снова принимать пищу после двенадцати дней голодовки. Опять начались боли, опять начались лекарства и галлюцинации.
Свободное копирование
