Перелом в состоянии больного произошел 19-го декабря в день святителя Николая. Дедушка почему-то давно ждал этого дня, таинственно улыбался, спрашивал о числах. «Я ведь пирогов не заказываю», — шутил он. Мне очень хотелось в тот праздничный вечер посетить Любочкину семью, потому что у нее на именины мужа (отца Николая Важнова) съезжались наши многочисленные друзья. Приезжал туда справлять именины и сын наш Николай с семьею. А мой отец Владимир был в тот день, как обычно, на именинах своего сослуживца — отца Николая Дятлова. Но дедушку-именинника тоже не годилось оставлять одного.
Меня выручила соседка-старушка. Она была очень благочестива, я ее часто захватывала с собою в храм, так как Антонина боялась ходить одна по Москве. Она с радостью отпустила меня на несколько часов, чтобы мне повидаться со знакомыми, немного отдохнуть от напряженной обстановки у постели тяжелобольного. Как я раскаиваюсь теперь, что в день святителя Николая я не сидела с папочкой! Ведь это были его последние именины. Я думала, что он проспит весь вечер, но Антонина рассказала мне, что Николай Евграфович не спал. Старушка сидела с ним, а он рассказывал ей о днях своей молодости. Видно, вдохновение сошло на него ради праздника. Подошло время ужина, больной попросил есть. Я заранее приготовила ему манную кашу, просила Антонину не давать папе больше стакана, иначе могут начаться боли. Но тут вернулся мой батюшка, отпустил соседку и сам стал кормить тестя. Я вскоре приехала и ахнула: вся каша была съедена.
— Володенька, что ты наделал? Зачем скормил папе всю кашу? — вскричала я.
— Да он просил добавку, аппетит у дедушки сегодня разыгрался, — сказал муж.
— Но что будет ночью? — вздыхала я.
Да, эта ночь была тяжелая. Дедушка изнывал от боли в животе, лекарство не помогало. Мы не спали. Телефона у нас еще не было, но я оделась и пошла на улицу в будку, чтобы вызвать «неотложную помощь». Ночь была ясная, морозная, звездная. Кругом не было ни души. В будке телефон не работал. Куда идти? Ищу другую будку, наконец возвращаюсь домой. Папе все хуже, на белье появилась черная кровь. Приехавшие врачи сказали, что ничем помочь тут не могут, надо увезти больного в госпиталь. Вместе с сыном и батюшкой мы решили, что в больницу класть дедушку не будем. Ему девяностый год, он весь высох, сознание у него порой затуманено — кому нужен такой пациент? Мы видели, что дело идет к концу. Так лучше уж дедушке отойти в иной мир среди икон и лампад, чем среди чужих людей. Мы оставили папу дома. Видно, от сильной боли наркотические средства уже не помогали.
— Что же делать? Умирать? — спрашивал отец.
— Все в руках Божиих, — только могла я сказать.
Тогда папочка мой крестился большим, широким крестом и говорил:
— Благодарю Тебя, Господи, что ты даешь мне пострадать за грехи молодости».
С этого дня Николай Евграфович не мог не только кушать, но и пить ему было больно. Он говорил:
— Вот уж не думал никогда, что даже ложка простой холодной воды может вызывать такую боль: ведь как огонь внутри!
Свободное копирование
