7 [июня]. Звонил к Терентьеву утром, но его не было дома. Вечером снова звонил и сказал, чтобы он шел к Рафаилу. Он согласен, но сказал, что не может получить свою вещь с выставки, — оказывается, никто якобы не имеет права вернуть ему ее или отговаривается, что не знает, где ключ от комнаты, где лежат отведенные вещи. Кроме «Колхоза» снят еще ряд вещей за неимением места, где их выставить, или за плохое качество работ, а это подтверждает мысль, что, пожалуй, не Горлит снял «Колхоз». Терентьев за ночь окреп, стал спокойнее и веселей. Но, как и вчера, говорил, что его беспокоит, как будет смотреть на него горкомская братия, коли на нем легла тень, т.е. коли Горлит снял его вещь. Как и вчера, я ему сказал, что гораздо вернее и полезнее самому иметь верное понятие о себе и о других и постоянно выверять правильность и точность самооценки и оценки кого-либо, чего-либо, чем мучиться из-за того, что тебя не считают тем, чем ты сам себя считаешь.
Вечером давал постановку Люсе и Тагриной. Терентьев сказал, что вечером не будет слушать нашу постановку, он должен сидеть секретарем цехового комитета. Трудно настоящему художнику терять рабочее время на администрацию, тем более такому, как Терентьев, — он еще не умеет действовать временем, много потерял от этого, многое должен отквитать. Поэтому художников администрирует жулье.
Свободное копирование
