1863 - 81

10 июня 1863 года, понедельник

   Вчера был у меня Страхов, автор несчастной статьи "Роковой вопрос", напечатанной во "Времени". Он ужасно смущен; просил у меня совета и, по возможности, заступничества. Я выразил ему мое прискорбие, что он написал эту статью, что оправдать ее нет никакой возможности, что статья нехорошая. Он не защищался и не опровергал этого, но приводил в оправдание свое одно то, что он совсем не хотел оскорблять Россию, которой он чувствует себя сыном, что его намерение было, напротив, убедить поляков не гордиться "своими преимуществами, своей опередившей нас цивилизацией" и пр., но что он только не вполне выразил эту мысль, не досказал ее. Я на это ответил ему, что все это может быть, а что все-таки никак не следовало ему печатать такую невысказанную мысль, что впечатление, ею сделанное, не могло быть иное, как то, какое сделано, и что в настоящее время особенно подобные вещи не могут быть терпимы. Умы в волнении, народ раздражен до крайности, правительство озадачено и затруднено; как же тут не быть крайне осторожным в печатном слове? Бедный Страхов все это сделает теперь. Он, по его словам, более всего в отчаянии потому, что его считают каким-то не русским. "Да! -- отвечал я. -- Знаете ли, от кого первого узнал я о существовании вашей статьи? От поляка, который объявил мне о ней с некоторого рода торжеством и радостью".

   Далее Страхов спросил меня, что ему делать? Я сказал, что так как власти оставляют его в покое, то лучше всего дать время остынуть этому впечатлению и после найти случай объясниться и объяснить самому, что вы сделали огромную ошибку и проч.

   Встретился с М.М.Достоевским, редактором "Времени". Вот он в самом деле несчастный человек, -- почти в пух разорен. Он сознает, что виноват, но ему кажется, что с ним поступлено слишком строго, что, конечно, не лишено основания, когда вспомнишь, что "Современник" и "Русское слово" были только приостановлены, а не запрещены вовсе, а эти журналы постоянно выражали -- и часто без всяких околичностей -- самые враждебные идеи не только правительству, но всякому общественному и нравственному порядку. "Время" никогда не допускало подобного бесчинства, и направление его было более либерально-консервативное. Я утешал Достоевского тем, что есть причины полагать, что запрещение и этого журнала будет также временное...

   Сознание собственной ошибки есть тоже несчастие, и гораздо иногда большее, чем другие несчастия, именно потому, что это наша ошибка. Но и его надобно снести великодушно, как все прочее.

   Последний девичий экзамен в университете.