Пытаясь понять, чем реально завершилась работа комиссии, я обратилась с вопросами к некоторым ее участникам. Вот какая картина сложилась у меня из их рассказов.
Сперва комиссия докладывала об итогах своей работы министру культуры Н.Н. Губенко. Всякий, кто хоть немного представляет себе идейный и интеллектуальный облик этого известного артиста, включившегося в политику на волне «перестройки» (он много полнее открылся обществу в дальнейших ситуациях — в борьбе вокруг театра на Таганке, в нынешней его деятельности как «культурного представителя» фракции КПРФ в Государственной думе и т.п.), поймет, насколько не компетентен он был в проблематике совершенно незнакомой ему сферы библиотек и архивов и не готов к кардинальным решениям. Конечно, ознакомившись с обширными выводами комиссии, он не мог не понять, что дело плохо. Но, как рассказывают участники встречи, до него дошла, главным образом, ответственность директора библиотеки. Поэтому он в своем выступлении крыл Карташова чуть ли не матом, но не смог сказать ничего определенного о том, как министерство намерено выводитьбиблиотеку из кризисного состояния. Уже на этом заседании членам комиссии стало ясно, что он не собирается реально осуществлять их радикальные предложения.
Однако дело еще не казалось полностью проигранным: далее эксперты должны была докладывать о результатах своей работы на более высоком уровне — образовавшему комиссию Совету Министров.
Такое обсуждение — с участием, разумеется, Губенко — вскоре состоялось. Вел заседание А.Н. Медведев, возглавлявший тогда в аппарате Совета Министров отдел культуры. И тут членам комиссии стало окончательно ясно, что люди, на самом высоком уровне ответственные за состояние крупнейшего культурно-просветительного учреждения, прежде всего не заинтересованы в большом скандале и более всего хотят спустить все на тормозах. Так и произошло. «Мы ушли оттуда подавленные, — рассказывает Л.Д. Гудков, — все ушло в песок».
Практических выводов из проделанной экспертами огромной работы оказалось только два: сняли Карташова (и не подумав дать юридическую оценку его директорства, а тем более действий Дерягина) и предложили его преемнику немедленно заняться совершенствованием проекта реконструкции и строительства библиотеки, так как исходная, принятая при Карташове концепция деятельности ГБЛ была признана порочной и анахроничной. А большие деньги на осуществление проекта уже заложили в бюджет. (Видимо, следствием работы комиссии стало и то, что по завершении ее Дерягин сам позвонил мне, чтобы предложить по-прежнему заниматься в отделе, — и я действительно оформила себе читательский билет и пару раз туда приходила.)
Но и когда я выяснила все это, многое оставалось непонятным. Как мог быть новый проект утвержден уже через несколько месяцев? Разве этого времени могло хватить на предложенную серьезную разработку другой концепции деятельности библиотеки в новых условиях? Почему сняли только директора, а Дерягина, выводы о котором были еще резче, оставили на своем месте? Я воображала, что имели место чисто формальные обстоятельства: Дерягина избрали на должность Ученым советом и срок, на который он был избран, еще не истек.
Все оказалось не так. Хорошо это объяснил мне новый руководитель ГБЛ А.П. Волик, до своего назначения занимавший пост заместителя директора по автоматизации.
Он честно сказал, что, заняв директорское кресло, и не собирался и не мог взяться за исправление всего развала, который обнаружила экспертная комиссия. Он вообще не обладал соответствующей подготовкой, да и назначен был только временно исполняющим обязанности. Предполагалось, что восстановлением деятельности библиотеки займется в будущем новый директор, на замещение должности которого думали объявить конкурс, а его, Волика, обязали целиком сосредоточиться на неотложной разработке нового проекта реконструкции и строительства.
Но, конечно, к разработке новой концепции всей деятельности библиотеки, которую, напомню, эксперты предлагали поручить большой группе независимых высококвалифицированных специалистов, он был готов еще менее. Как он будет выходить из создавшегося положения, уже никого не интересовало. Дальше все пошло по бессмертной формуле Черномырдина: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».
За год работы А.П. Велика на посту директора проект усилиями его помощников был подвергнут легкому косметическому совершенствованию. Разумеется, никакая новая концепция деятельности библиотеки не появилась - да и некому было ее разрабатывать. Просто из проекта устранялись наиболее очевидные нелепости, и эта видимость улучшения позволила сразу утвердить новый проект во всех инстанциях, вплоть до самого верха, а потом, еще при Волике, заключить контракты: о реконструкции зданий и строительстве нового корпуса - с югославской фирмой, о программном оборудовании — с американской. Отделом рукописей Анатолий Петрович вообще не занимался, а интересовался им лишь в той степени, в какой это касалось собственно строительных параметров проекта, - и, по его словам, в него было заложено возвращение отдела в Пашков дом.
Однако и этот слабый успех в подготовке реконструкции зданий библиотеки оказался мнимым. Дело не сдвинулось с места.
Свободное копирование
