10
Днем не выходил и писал музыку, брал ванну. Решил поговорить с Сережей о Судейкине откровенно, потому что в данном случае он очень мне опасен; кроме того, мне хотелось знать вообще, как он смотрит на подобные отношения после моих секретов и житья у них. Он сказал, что я могу быть совершенно спокоен, что Судейкин ему ничуть не нравится и что вообще он не знает, кого из встречаемых лиц он мог бы физически полюбить. Казался не удивленным, не шокированным, стал как-то мягче, ласковее, прочитал начало нового рассказа, в театр решил не ехать, м б, вследствие нашего разговора. Я чуть не опоздал. Со мной сидели Блоки, Сологубы и Чулков. Было очень много знакомых. Занавесь Бакста скучная и непонятная и, главное, совершенно безвкусная. Пьеса, по-моему, провалилась, несмотря на режиссера и на отличные декорации и большую часть костюмов. Играли неважно, и сама пьеса: старая, ненужная, фальшивая, - была скучна. Нувель завел интригу с каким-то гравером, продававшим афиши. Судейкин был менее расстроен, чем предыдущий раз, говорил, что все написанное мною в письме неверно и могло быть внушено или недоверием, или насмешкой. После спектакля мы еще долго ходили по залу за руку перед какими-то сидящими актрисами. Потом он провожал меня вниз, не имея возможности ехать с нами в «Вену». Просил писать; я был очень счастлив, видя его. Сомов и Нувель не находили слов, чтобы ругать все в театре, кроме безвкусной и скучной занавеси Бакста. Нувель бранился из непроходимого снобизма и в качестве человека, видавшего виды, и все это не имело значения. Сомов же, не знаю отчего, м б, это была воркотня уходящего на приходящих, не знаю. Но эта ожесточенная ругань возбуждала желание хвалить. Конечно, все ругать - позиция самая выгодная. К нам привязался Аничков, пьяный, и вел безобразный русский задушевный разговор, Маныч и Куприн, пьяные же, подходили, крестились и целовали Аничкова в плешь. Русский разговор Аничкова, русский провинциальный снобизм Нувеля (pauvre Russie![Бедная Россия! (франц.).] ), русское провинциальное в исполнении Ибсена, падение Сомова меня злили и огорчали, как кошмар. Я редко возвращался с такими занозами в душе, и, если бы не разговоры, не свиданье с Судейкиным, это снова был бы канун мыслей о смерти. Завтра увижу друзей, неужели опять будет этот несчастный разговор? Денег, конечно, ни гроша. Болела голова, спал плохо. Неделя, как не буду видеть Сергея Юрьевича.
Свободное копирование
