1906. Ноябрь - 9

9

    Утром видел солнце; потом заснул опять; вставали дети, маленькая Варя ворчала, выгоняли забежавшую собаку; какой-то покой меня касался, и далеки были любовь и ревность, безденежье, жажда известности, стремление к веселой жизни - которые снедали мою душу. День был весенний; поехал в театр взять билеты, спросил, не там ли Судейкин, но сторожа не знали; забросил ему карточку, живет он покуда все там же; решил все принимать и быть веселым с опустошенной ревностью душою. Он говорил, что мечтает уехать в Москву и что, вероятно, придется всю зиму провести здесь. Он каждый раз - новый, и у него соблазнительное лицо. Перед «современниками» зашел к Волошиным, но они были наверху с матерью Волошина. Читал «Осень», только что написанную, играл «Весну» и начало «Лето». Судейкин всех дам привел в ужас, Лид Дм не находила слов pour l’abimer[Чтобы его низвергнуть (франц. .] , что он - надутый денди, московский декадент, апраксиничность[1], чванный, глупый, что у него толстые щеки, что она только и ждала, что он скажет Вяч Ив: «Я всегда думал, что вы бездарны, но теперь окончательно убедился в этом». Я жалею, что кто-нибудь ей самой этого не скажет. У «современников» играли «Entfuhrung» и Sibelius, Нурок ворчал, что Нувель не слушает и занимается флиртом, но вещи были действительно отчаянные. На мои жалобы, что вот, все меня меньше любят, отдаляются, Нувель сказал, что в этом есть доля правды, но что я сам веду себя, будто мне ни до кого, кроме Судейкина, нет дела, что я капризен, что Судейкин очень странен, более аффектирован, чем прежде, подражает Дягилеву, «его кумиру», что я должен его исправить от декадентской позы, что его словам особенно верить нельзя, что ручаться можно только за то, что он интересуется моим искусством, вот и все. По городу говорят, что Ивановы сами устроили пожар, Городецкий сбежал от реферата, от середы, - вообще страшная ерунда. После зашли в «Вену», куда явились и Нурок с Медемом. Я не знаю, как держаться с Сергеем Юрьевичем, чтобы его иметь, чтобы его не потерять окончательно. Слова Нувель, внимание Судейкина к Сереже, пренебрежительность и капризность ко мне - все мне не сулит добра, и я уже не могу не любить и не мучиться. М б, это самое мучительное, самое беспокойное, но и самое очаровательное, самое любовное из приключений, только тут слишком много психологии и идеологии и просто каприза.