Каир. Пятница, 10 февраля 1978
Первое утро в Каире. Еще ничего не видел, кроме отеля, о котором ниже… Зато вчера – между аэропланами – пять часов в Риме. После нью-йоркских сугробов – мягкий, прохладный, солнечный, словно в дымке, день… Все подлинно "лучезарно". Приехал около одиннадцати утра на San Pietro и оттуда начал свое бродяжничество. Через Тибр по мосту Am ела на любимейшую piazza Navona, затем по маленьким уличкам на piazza di Spagna… Завтрак в полутемной харчевне. И дальше, все пешком, через весь город, обратно на станцию. Постоял у пустого Foro Trojano. Авентин… Как в сказке: вдруг – из ничего – пять часов в Риме…
Страшное уродство предместий по дороге с аэродрома. Уродство всего, что не прошлое: как это, в конце концов, – страшно. Словно безудержный рост некоего рака, чего-то смертельного. И вдруг среди этого уродства (особенно ужасны "кладбища" старых автомобилей) старая огромная церковь, и она кажется "заплаканной", безнадежно ненужной в своей истлевающей красоте… Так же и люди. На лицах старых или пожилых – печать человечности, присущей человеку печали, заботы. И рядом кошмарная молодежь… На piazza Navona двое таких гомункулов требуют (именно требуют, не просят) сто лир. Не дал.
В десять часов вечера прилет в Каир. Повсюду – полуоборванные, неряшливые солдаты с ручными пулеметами. Смесь тревоги и беспечности в воздухе. Впечатление такое, что, если бы кого-нибудь в толпе вдруг схватили и расстреляли, это было бы "в порядке вещей". В темноте из автомобиля мало что видно. Но то, что видно, напоминает Дамаск. Беспорядок, грязь, какие-то одновременно как будто и новые, и рассыпающиеся здания. Все полунищее, после Америки с ее сплошной тратой… Отель, мебель, простыни… Но арабы, подающие завтрак (в своих арабских костюмах), по-детски приветливы и дружелюбны.
Только что (в девять часов утра), в ожидании моих коптских хозяев, прошелся по кварталу. Как это описать? Прежде всего, снова бросается в глаза чудовищное уродство бесформенных бетонных желто-грязных домов, которыми застроен весь город. Удручающая грязь, пыль, беднота. Половина людей (бегущих куда-то непрерывной волной) – в "бурнусах", другая – в бедном и дешевом "западном" обличье… И как все бедно! Торжество – в витринах – ужасающего "консюмеризма". Жалкий, бездушный, безвкусный "Запад" на нищем "Востоке". Несутся расхлябанные автобусы с грудами людей. Какой-то гигантский Бронкс, но залитый солнцем… В Каире – говорит мне вчера коптский епископ Самуил, встречавший меня, – восемь миллионов жителей. Ясно, что прокормить их может только "западное" (техника и т.п.). Но, кормя, убивает душу, превращает вот в эту бесформенную, кишащую толпу и вдобавок хочет, чтобы была "демократия". Это, пожалуй, мое первое соприкосновение с damnes de la terre . И страшное чувство, что все это не может, рано или поздно, не броситься крушить "Запад", то есть – обманувшую мечту. Старый "неподвижный" Восток умирает – просто от количества . И заменить его в сознании людей способна только утопия . А она – обман… Страшно…
Что обо всем этом, что всему этому должно было бы сказать христианство?
И какими смешными, после этой всего лишь десятиминутной прогулки по Каиру, кажутся рассуждения американских либералов о "the poor" и "the minorities" в Америке, а французских левых о невыносимости жизни и необходимости "changer la vie" …
Быть может, если бы социализм не был верой в самого себя как в Царство Божие, он мог бы быть ответом. Мне кажется, что именно недолжная в нем вера в самого себя, самоуверенность превращает его неизбежно в тоталитаризм. Правда социализма в его ненависти к "наживе" как основному двигателю жизни. Неправда – в идее коллективной наживы, то есть в "материальности" конечной цели, в подчинении ей человека, в отрыве его от вечности …
Свободное копирование
