Мои доводы о признании нас де-юре

Мои доводы о признании нас де-юре

Конец июня.

 Заинтересованы мы или нет в признании Норвегии? Этот вопрос гвоздит меня с той минуты, как я получила письмо Максима Максимовича в ответ на мое радостное сообщение, что дела здесь налаживаются, сельдяной договор подписан и ратифицирован правительством, а Педерсен рожь покупает. Литвинов своим скептицизмом убил мою радость. Он считает, что Норвегия признает нас только после Англии, и все мои хлопоты добиться признания раньше других стран, тщетны {Литвинов оказался прав: Норвегия признала нас через несколько дней после Англии.}.

 Я немедленно ответила ему полемическим письмом. Влияние Норвегии в концерте держав, конечно, минимальное. Да, Норвегия малая страна, но молодая и потому смелая, она может позволить себе то, чего побоятся большие. То, что мы здесь работаем для признания Советской республики, а не бездействуем, это учитывается Англией. Все, что делается здесь, известно в Лондоне и, конечно, регистрируется на Даунинг-стрит. Пока мы два года сидели здесь и ничем не проявили деятельности торгпредства (кроме мелкой закупки рыбы Михайловым), в Англии злорадствовали: "Два года сидят русские на Драмменсвейене, имея временный торгдоговор, а какой у них бизнес с Норвегией? Ноль. Представительство Советской республики не что иное, как прикрытие центра большевистской пропаганды. Пример наглядный. Зачем Великобритании это повторять?". Теперь торгпредство действует, и этим мы выбиваем аргументы из рук Даунинг-стрит.

 Другое возражение Максима Максимовича — международное положение неблагоприятное. Отвечаю: таким оно будет еще долго. Но именно сейчас нам особенно выгодно привлекать к себе симпатии малых стран, втягивать их в орбиту экономических связей с Советской Россией. Нельзя же рассматривать Норвегию как колонию Англии. Могут быть ситуации, при которых Норвегии будет выгодно подчеркнуть своей могучей соседке на острове свой суверенитет и свою независимость. Не надо забывать, что на море Норвегия весьма недолюбливает конкуренцию "владычицы морей" и рада, коли может чем-нибудь досадить Англии.

 Наконец, довод Максима Максимовича, что Норвегия "заартачится" при переговорах о признании на вопросе о русских долгах, точнее, по вопросу убытков, понесенных норвежскими гражданами во время революции. Мы же принципиально этот вопрос при переговорах не позволим поставить. Я считаю, что вопрос этот для Норвегии третьестепенной важности, и мы всегда сможем сманеврировать так, что о нем и речи не будет при обсуждении факта установления нормальных дипломатических отношений между нами и Норвегией. Это для меня ясно и неоспоримо, но скептицизм Литвинова обескураживает и тормозит мою работу по подготовке признания.

 Норвегия, например, крайне заинтересована в вопросе признания нами ее суверенитета над Шпицбергеном. Почему бы нам не связать наше признание суверенитета Норвегии над Шпицбергеном с установлением наших дипломатических отношений? Право на наши угольные заявки на Шпицбергене можно всегда оговорить. Но раньше всего надо подвести прочную торгово-экономическую базу под отношения между нами и Норвегией {Литвинов поддержал это мое предложение, и при признании нас Норвегией Союз признал суверенитет Норвегии над Шпицбергеном.}. И вот тут я не пойму, почему Литвинов так скептичен к работе торгпредства, точно это не есть подведение реальной базы для основной цели, т. е. де-юре?

 Надо суметь показать норвежцам выгоду от добрососедских отношений с новой Россией и тогда мы будем признаны. Это — труизм. Но Литвинов этого не хочет видеть и признавать. Он считает, что все дело во влиянии Англии, она решает. Но разве не следует бороться с ней и на этом участке? Зачем он пытается обрезать мои крылья своим пессимизмом?

 Не поддамся. Первые камешки фундамента дружеских связей с Норвегией заложены, и я буду строить дальше, кирпич за кирпичиком. Не так ли мы работали в подполье? Начиная с малого... Большое это итог малых достижений.

 Поймет ли меня Литвинов?