* * *
Продолжаю, сидя в маленькой "дамской каюте", где не курят. Завтрак был чудесный. Знакомый по прежним морским путешествиям на шведских пароходах. Длинный, во всю столовую каюту стол, уставленный закусками. Целые пирамиды аппетитного финского масла с соленой слезой, рядом пирамиды разных сортов кне-кебрэд (шведского хлеба), селедки со всякими приправами, блюда горячего отварного картофеля, покрытого салфеткой, чтобы не остыл, копченая оленина, соленая ярко-красная лососина, окорок копченый и окорок отварной с горошком, тонкие ломтики холодного ростбифа, а рядом сковорода с горячими круглыми биточками, от которых идет приятно-пряный аромат, креветки, таких крупных нет и в Нормандии, блюда с холодными рябчиками, паштеты из дичи, целая шеренга сыров на всякие вкусы, к ним галеты и на стеклянной подставке шарики замороженного сливочного масла. Чего только нет на этом знаменитом закусочном столе! И за все эти яства единая цена за завтрак, ешь, сколько хочешь. Едва блюда на столе опустеют, их пополняют. Таков обычай в Швеции.
Пассажиры сами обслуживают себя, набирают полные тарелки и усаживаются к небольшим столикам вдоль столовой каюты. Я тоже набрала себе тарелку по вкусу и, сев за отдельный столик, заказала полбутылки легкого финского пива.
Пассажиры, хотя и заняты закусками, но поглядывают на меня и перешептываются. Вместо того, чтобы с тарелкой полной закусок прямо пройти к своему столу, делают обход, чтобы пройти мимо моего стола и как бы мимоходом посмотреть, что за птица эта пассажирка, едущая из Советской республики на пост дипломата в Норвегию. "Первая женщина-дипломат". Я, оказывается, сенсация, и пароходная компания использует это как рекламу для парохода "Биргер Ярл".
О том, что я первая женщина в дипломатии, я как-то не подумала, и что это как бы практическое осуществление нашей жен-отдельской работы и призыва партии: выдвигать женщин на ответственные посты. Но сейчас, когда я это осмыслила, я хочу вкратце записать, как все это случилось и почему.
На палубе ветрено и неуютно, а в дамской каюте тепло и никто не мешает. Запишу о моем назначении на дипломатическую работу.
* * *
Все это решилось неожиданно быстро и совсем недавно, этим летом. Я проводила отпуск у моего мужа в Одессе (он командует корпусом). Жили мы на Большом Фонтане, в нарядной вилле какого-то бежавшего с белыми богача. Ночь, томительно-жаркая южная ночь. Удушливо-сладко пахнут розы нашего сада. Лучи луны золотом играют в темных волнах Черного моря и алмазами рассыпаются в брызгах морской пены.
Мучительно-повторное объяснение между мной и мужем происходило в саду. Мое последнее и решительное слово сказано: "В среду я уезжаю в Москву". Ухожу от него, от мужа, навсегда. Он быстро повернулся ко мне спиной и, молча, зашагал к дому. Четко прозвучал выстрел в ночной тишине удушливой ночи. Я интуитивно поняла, что означает этот звук, и, охваченная ужасом, кинулась к дому... На террасе лежал он, мой муж, с револьвером в руке...
Но совсем не об этом собиралась я написать. Переплывая Балтийское море и вступая на новый путь государственной работы, я хочу запечатлеть те чувства и те переживания, какими я вся сейчас охвачена. А переживания эти светлые и радостные, в них растворился и исчез весь мрак и скорбь всего личного, пережитого за этот год и завершившегося выстрелом в Одессе.
Из Одессы я написала Сталину письмо, личное письмо, и поведала ему, что не могу больше работать в Международном женском секретариате после весенней конференции Коминтерна и после XI съезда. Работа в близком сотрудничестве с Зиновьевым для меня невозможна. Я прошу партию назначить меня куда-нибудь подальше на новую работу. Может быть, на Дальний Восток или рядовым работником в одно из полпредств Советской республики за границей.
Я не обольщала себя ожиданием скорого ответа, но в глубине моей души жила вера, что моя просьба разрешится в благоприятном смысле. Ленин все еще болеет и серьезно, беспокоить его личными просьбами я не могла. Я запаслась терпением и ждала решения партии. Ответ пришел, и пришел много скорее, чем я думала. Ответ был телеграфный: "Мы вас назначаем на ответственный пост за границу. Немедленно возвращайтесь в Москву. Сталин".
Этого дня, этого светлого, счастливого дня я никогда не забуду. Партия звала меня на ответственную работу. Кошмар пережитого позади. Это не только личная радость, это еще одно достижение для женщин. Дипломатическая дорога была до сих пор герметически закрыта для них. Советская республика это табу сняла с женщин...
Немного грустно мне сознавать, что я уже никогда не вернусь на свою любимую работу среди женских масс, работниц и других категорий трудящихся женщин, что на моем новом поприще порвутся дорогие мне связи с тысячами советских гражданок, которые встречали меня теплыми возгласами энтузиазма: "Вот она, наша Коллонтай!" Я перестану быть "наша Коллонтай", и у нас в Советской республике, и в странах Коминтерна. Прощай, дорогой моему сердце клич "наша Коллонтай", что годами звучал мне навстречу. Но эта печаль заглушается радостно-подъемным сознанием: завтра я причалю к берегам Скандинавии, по ту сторону Балтики, и через день-два вступлю на новый пост, который поручает мне партия.
Начинается качка, верно, вышли из полосы шхер и приближаемся к Аландам, здесь всегда качает. Пройдусь по палубе и на боковую. Мы рано завтра причалим к Стокгольму.
Свободное копирование
