Существенный вклад в изучение молекулярной структуры стафилококковых энтеротоксинов сделали мои аспиранты Вера и Анатолий Носковы. Они закончили медико-биологическое отделение Московского медицинского института и были направлены на работу в Центр прикладной микробиологии, расположенный недалеко от Серпухова в поселке, который теперь называется Оболенском. Это было недавно созданное военное учреждение, работавшее над проблемами бактериологического оружия. Для проведения работ на молекулярно-биологическом уровне Центру требовались квалифицированные специалисты, подготовку которых он осуществлял через систему аспирантуры в ведущих научно-исследовательских лабораториях Москвы. До поступления в медицинский институт Анатолий служил в десантных войсках и, насколько я понимаю, военная профессия навсегда связала его обязательствами с силовыми ведомствами.
Вера и Анатолий оказались хорошо подготовленными выпускниками, и имели необходимый запас базовых знаний, который помог им решать методически непростую задачу установления доменной структуры токсина. В серии специальных экспериментов они изучили условия фрагментирования белковой молекулы, а затем и выявили важнейшие домены полипептидной цепи, связанные с функциональной активностью. На заключительном этапе исследований на модели клеточных мембран ими были получены сведения, характеризовавшие лиганд-рецепторное взаимодействие токсина с клетками-мишенями. Результаты экспериментов, выполненных Верой и Анатолием, мы публиковали в международных биохимических журналах, а также представляли на разного рода конференциях и симпозиумах. С использованием этих материалов Вера и Анатолий подготовили диссертационные работы и успешно защитили их. После чего они вернулись в Оболенск, где включились в научные исследования по военной тематике. Там Анатолий получил самостоятельный раздел исследований и выполнил серию генно-инженерных работ на модели сибиреязвенного микроба. Через несколько лет он представил к защите докторскую диссертацию.
В группе, занимающейся изучением стафилококковых энтеротоксинов, проводила свои исследования и выпускница МГУ им. М.В. Ломоносова. Лена С. Она начала сотрудничать с моей лабораторией, еще будучи студенткой университета. На нашей экспериментальной базе она выполнила дипломный проект, после чего получила распределение в ИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи. При внешней субтильности Лена отличалась собранностью, четкостью в проведении экспериментов способностью критически осмысливать полученные результаты. Ею была установлена энзиматическая активность у стафилококковых энтеротоксинов, что позволило отнести эти пептидные молекул к группе энзимоподобных токсических белков. Муж Лены учился с ней на одном курсе и, закончив биофак, был направлен на службу в КГБ, где его биологическая квалификация также пригодилась. После защиты Леной диссертации они уехали в Швейцарию, куда Ленин муж получил направление для работы в одной из международных организаций. Жизнь этой милой талантливой девочки вскоре трагически оборвалась, и мы стали свидетелями горя, обрушившегося на ее семью и людей, любивших ее.
Чем больше мы углублялись в познание структуры и функции стафилококковых энтеротоксинов, тем неожиданнее для себя обнаруживали новые свойства у этих необычных макромолекул. Оказалось, что они являются мощными стимуляторами таких цитокинов как ?-интерферон и фактор некроза опухолей (?-TNF). В содружестве с Е.В. Бобковой из Уфимского института вакцин и сывороток им. Мечникова мы наладили выпуск ? - интерферона, используя в качестве индуктора стафилококковый энтеротоксин типа А. На производство этого препарата был разработан технологический регламент, а Е. В. Бобкова включила большую часть экспериментальных данных по этой теме в свою докторскую диссертацию.
Данные о способности стафилококковых энтеротоксинов стимулировать выработку некоторых цитокинов послужили предпосылкой для исследования этих биомолекул на моделях животных, зараженных злокачественными опухолями. Совместно с Ольгой Щегловитовой, Татьяной Орловой, Людамиром Менткевичем. и Вадимом Шевлягмным. мы установили антиопухолевое действие изученных токсинов и показали, что наблюдаемый эффект является результатом их иммуномодулирующей функции. Наблюдения, проведенные на организменном уровне, требовали продолжения экспериментов с использованием молекулярнро-биологических подходов. Однако общий развал советской системы, наступивший в конце 1980-х годов и захвативший в том числе и наш институт, вынудил свернуть эти интересные работы. Через 10 лет, когда я уже перебрался в Америку, шведские ученые из фармакологической компании Pharmacia, разыскали наши статьи на эту тему, а вскоре нашли и нас самих. Опубликованная нами информация, не привлекшая никакого внимания в отечественных научных кругах, заинтересовала шведских специалистов, которые в своих исследованиях возлагали надежды на практическое применение установленного нами феномена. Наше первенство, к сожалению, не было защищено патентом, т.к. система советского патентования была поставлена из рук вон плохо, но факт журнальной публикации сохранял за нами право считать себя первооткрывателями описанного феномена. Шведские коллеги пригласили нас в Лунд, где находится штаб-квартира Pharmacia, и помогли составить документ, подтверждающий приоритет журнальной заявки. После чего документ был проведен через юридические инстанции и отправлен в Библиотеку Конгресса США.
Руководство компании проявило большую заинтересованность в разработке специального проекта с моим участием. Они предложили мне оставить свои американские дела и продолжить работать в Лунде по конструированию препаратов с противоопухолевыми свойствами. Уговаривали они с таким напором, что у меня закралось подозрение о каких-то скрытых целях и невысказанных намерениях. В итоге длительных переговоров я отказался от сделанного мне предложения, о чем в последствие очень пожалел. Анализируя происшедшее, я понял, что причиной отказа была моя психологическая неподготовленность к деловым контактам такого рода.
На протяжении всей своей научной деятельности при советском режиме я всячески уклонялся от сотрудничества, если видел в нем угрозу возможного манипулирования мной. Больше всего я боялся попасть в орбиту людей, с которыми я должен был бы участвовать в их сомнительных делах. В этом я видел большую опасность для своей творческой свободы и независимости. Даже в условиях тоталитарного режима я старался держаться в стороне от чужой инициативы и следовать собственному опыту, интуиции и убеждениям. Надо признать, что такая осторожность далеко не всегда была оправдана, а в повседневной жизни - иногда просто вредной. Думаю, что в случае со шведским предложением, моя позиция была ошибочной. С точки зрения карьерных возможностей я много потерял. Для американской действительности такая позиция оказалась вообще мало пригодной.
Свободное копирование
