Существенный вклад в разработку методов обнаружения стафилококковых энтеротоксинов сделал мой молодой коллега из Венгерского национального института питания Петер Майор (Peter Major). Он нашел меня по научным публикациям и предложил провести совместные исследования по интересующей его тематике. Мы заключили контракт о сотрудничестве, и в течение нескольких лет я ежегодно посещал его институт в Будапеште, а он приезжал работать в мою лабораторию в Москве. Петер сконструировал ряд интересных тест-систем, которые прекрасно работали и широко использовались для целей выявления пищевых интоксикаций. По материалам исследований мы опубликовали несколько совместных статей, а в завершение контракта Петер подготовил и защитил диссертацию на степень кандидата наук.
Программа моих научных командировок в Будапешт не ограничивалась рамками нашего сотрудничества. Обычно я готовил какую-нибудь лекцию по молекулярно-биологическим аспектам патогенности и выступал с ней перед собранием венгерских специалистов медико-биологического профиля. Первая лекция была прочитана мной с переводом на венгерский язык. Переводила ее очень милая молодая венгерка, хорошо владеющая русским языком, но не знающая специальной научной терминологии. В одном месте, где речь шла о том, что микробные клетки убивают нагреванием, она перевела, что клетки убивают камнем. Аудитория очень веселилась, а я для себя сделал вывод, что лекция должна быть на английском языке, который в венгерской научной среде считался доступным. Этого правила я стал придерживаться и в своих последующих выступлениях.
Будапештский клинической центр, на территории которого находился Национальный институт питания, располагал довольно большой библиотекой, где можно было найти основные иностранные периодические издания. Я много времени проводил в читальном зале библиотеки и старался компенсировать свое отставание с чтением литературы, накопившееся у меня в Москве. За время моих неоднократных командировок я очень полюбил Будапешт. Там у меня появились друзья, которые с удовольствием показывали мне город и разные достопримечательности этой маленькой европейской страны. Один их них Миклош Габор (Miklos Gabor) стал другом нашей семьи и часто бывал у нас в гостях в Москве. Архитектор по специальности, он активно сотрудничал с советскими коллегами, свободно говорил по-русски и любил русскую художественную литературу. Однажды он прислал приглашение моей жене Соне посетить Будапешт. Ее поездку мы совместили с моей научной командировкой. Это совсем не удивило венгров, т.к. по их европейским представлениям во время длительного пребывания за границей жена должна сопровождать мужа. Советская власть такой порядок не одобряла, поэтому семейные поездки за границу, как правило, запрещались. Нам пришлось прибегнуть к разного рода уловкам, чтобы обойти запрет.
Институт, принимавший меня, снял нам квартиру в старом районе Буды недалеко от Рыбачьего Бастиона, откуда мы могли совершать разнообразные прогулки и маленькие путешествия. Утором я уходил на работу в лабораторию к Петеру, а Соня, вооружившись путеводителем, отправлялась осматривать красоты Будапешта. Иногда она оставалась с хозяйкой квартиры, фрау Валенчик, которая говорила только по-венгерски. Соня на этом языке не знала ни слова. Но вечером, когда я возвращался, то выяснялось, что этим двум женщинам удавалось обсудить массу важных житейских проблем.
За время моих посещений Будапешта я узнал много интересного из истории этой страны, ближе познакомился с ее музыкальными и другими культурными традициями. Даже выучил несколько венгерских слов, одно из которых "csokolom" мне очень понравилось. Оно означает "целую ручки". В широком обиходе венгерских мужчин это слово употребляется очень часто, что, как мне кажется, хорошо отражает принятую у венгров элегантную манеру обращения к женщине.
Присматриваясь более пристально к венгерскому укладу жизни, я старался понять, почему эта высококультурная нация восстала в 1956 г. против насаждения у них советских нравов. Венгры были не в силах вернуться на несколько веков назад в прошлое и принять примитивную советскую модель общественного устройства, как этого требовали московские ортодоксы.
Свободное копирование
