В отделе у Н.Е. работало довольно много молодых людей моего возраста. Все они имели офицерские звания, но их военная форма не мешала нам общаться и поддерживать дружеские взаимоотношения. В этих парнях отсутствовал дух солдафонства. Так Игорь Воронцов, имевший тогда звание майора, и защитивший уже кандидатскую диссертацию, на долгое время остался моим хорошим приятелем. Он был талантливым человеком довольно широких взглядов. Правда, к концу жизни в нем произошли некоторые метаморфозы, которые привели его к увлечению национальной идеей. Он писал стихи, сочинял музыку и замечательно распевал свои песни под собственный аккомпанемент на фортепиано. Игорь был душой разного рода компаний и деньрожденных встреч, в которые он всегда вносил приятный лирический элемент. Мы все любили его за общительность, открытость и искренность. Он обожал свою жену Марину и собравшихся от их разных браков детей, а впоследствии и внуков. Их любовь, начавшаяся на наших глазах, выглядела удивительно романтичной и была полна трогательной нежности. Казалось, что они созданы друг для друга.
Когда мы бывали в командировках, и по вечерам собиралась вместе вся бригада, Игорь обычно читал стихи и пел песни собственного сочинения, а также песни популярного среди молодежи Булата Окуджавы. Это было время нашей молодости, полной свежих чувств, фантазий и легкомысленного парения.
Вскоре после того, как отдел вакцин прекратил свое существование в составе воинской части (Научный центр по разработке биологического оружия), Игорь переключился на занятия токсикологией. Одновременно у него появилось серьезное увлечение, в которое он вкладывал душу и много физических сил. Обнаружилось, что он имеет какое-то дальнее отношение к потомкам М.Ю. Лермонтова. Будучи увлекающимся человеком, он решил провести основательное исследование, для того чтобы установить родственные связи между людьми разных поколений, принадлежащих к этому роду. И хотя большая часть их оказалась за пределами России, он сумел их разыскать и зажечь идеей восстановления родословной. Многие из ныне живущих потомков с большим интересом отнеслись к находкам Игоря и приезжали в Москву для участия в семейных встречах, которые часто проводились в имении Лермонтова в Тарханах. В итоге Игорь воссоздал генеалогическое древо семьи, к которой принадлежал М.Ю.Лермонтов. Вместе с Мариной они собрали большой материал, вошедший в книгу, изданную уже после смерти Игоря. Он умер внезапно от инфаркта в сентябре 2003 года. Это печальное известие пришло ко мне в Денвер спустя несколько дней после его кончины. Я тут же позвонил Марине. Она была еще в состоянии шока и сказала, что ее жизнь кончена. Зная их отношения, мне было хорошо понятно ее состояние. А для меня уход Игоря из жизни стал грустной утратой еще одной яркой личности из моего российского прошлого.
Наша последняя встреча с Игорем произошла за несколько лет до его кончины на дне рождения В.Ф. Руновой. Там мы обычно встречались регулярно каждый год до тех пор, пока я не уехал в США. Уже тогда по каким-то штрихам мне показалось, что некоторые суждения моих друзей стали отдавать явным национализмом. В каком-то разговоре о беженцах с Кавказа я услышал нотки враждебности и презрения к этим людям. В ответ на это я заметил, что в Америке такую оценку восприняли бы как проявление расизма. Последние стихи Игоря меня удивили своим духом восхваления русской культуры и науки. Для меня, привыкшего считать науку интернациональной, такой взгляд был, по меньшей мере, неожиданным. Странность заключалась еще и в том, что в это время наука в России находилась в столь плачевном состоянии, что говорить о ее успехах было полным нонсенсом.
Мне трудно представить, что многолетнее увлечение семейной историей великого русского поэта, c которым у Игоря обнаружилось дальнее родство, таким необычным образом отразились на его мировосприятии. Скорее всего националистический угар, охвативший страну после прихода к власти чекистов, когда тон стали задавать националисты, именуемые себя патриотами, не обошел стороной и Воронцова. В то мрачное время масса людей с шатким представлением о демократических ценностях оказалась не в состоянии противостоять тлетворному влиянию националистической идеологии.
Справедливости ради следует сказать, что Игорь Воронцов оказался одним из не многих, кто продолжал поддерживать дружеские отношения с Н.Е. и ее семьей вплоть до их отъезда в США. Лично у меня никогда не хватало времени, чтобы проявить внимание к человеку, который стоял у истоков моей научной карьеры. Теперь я могу только сожалеть о своей невнимательности.
Свободное копирование
