Как я уже говорил, Н.Е. Гефен возглавляла большой отдел, в котором помимо химических вакцин разрабатывались сухие аэрозольные вакцины против тех же самых зоонозных инфекций: бруцеллеза, туляремии, чумы и сибирской язвы. Поскольку предполагалось, что бактериологическое оружие будет применяться в виде аэрозолей, то эта мысль и привела к идее аэрозольного применения вакцинных препаратов. Допускалось, что в том и другом случаях в качестве основы аэрозоля может быть использован один и тот же носитель. Соблазнительным казалось предположение рассматривать легкие человека как входные ворота и для инфекции, и для вакцины. В качестве сухой аэрозольной субстанции использовалась пылевая фракция тонко измельченного льна. Микробная взвесь смешивалась с фракцией льна, высушивалась, после чего распылялась специальными устройствами. В лаборатории была построена камера, где проводились эксперименты с аэрозольными вакцинами. Многие из сотрудников соглашались быть волонтерами в этих экспериментах. Я был в их числе. Я помню, что вдыхание сухой аэрозольной споровой вакцины против сибирской язвы не вызвало у меня никаких побочных реакций. На следующий день я продолжал работать, как ни в чем не бывало. Но когда через некоторое время я участвовал в испытаниях аэрозольного комплекса, содержащего противобруцеллезную вакцину, то поствакцинальная реакция была очень тяжелой. В течение почти суток у меня держалась лихорадка и высокая температура. По существу, такая реакция не была неожиданной, т.к. известно, что вакцина против бруцеллеза чрезвычайно реактогенна.
Одним из преимуществ аэрозольного метода иммунизации было то, что для распыления сухого вакцинного препарата годились любые обычные помещения, включая палатки и казарменные комнаты. Однако казавшийся на первый взгляд очень простым замысел доставлять вакцины в организм человека с помощью аэрозоля на практике потребовал серьезных разработок как технического, так и экспериментального характера. Прежде всего было необходимо доказать безвредность пылевой фракции льна для легочной ткани, а кроме того определить эффективную дозу вдыхаемого аэрозоля, рассчитать полезный процент поглощаемого аэрозоля и потери препарата, оседавшего в окружающей среде, а также решить многие другие не менее важные вопросы, относящиеся к особенностям способа аэрозольной аппликации.
Хотя всем было известно, что метод аэрозольной вакцинации рассчитан на условия экстремальной ситуации в период военных действий или био-террористической атаки подобно той, которая обрушилась на США осенью 2001 года, многие оппоненты пытались представить намерения авторов в несколько искаженном свете. Обвинение сводилось к тому, что авторы нового метода якобы претендовали на тотальное использование его вместо существующих подкожного и внутримышечного способов введения вакцин. Как правило, дискуссии проходили в духе полной нетерпимости и обвинений в злостной недобросовестности создателей аэрозольных вакцин. На Нину Ефимовну они реагировали, как разъяренный бык на красную тряпку. Несмотря на титулы и звания, многие оппоненты даже не пытались пользоваться научной аргументацией, а, в стиле установившихся советских норм, демонстрировали злобу и ненависть к своим коллегам. В итоге, младенца выплеснули вместе с водой. Идея аэрозольной вакцинации была дискредитирована, а ее авторов подвергли жестокому остракизму. По причинам, лежащим вне здравого смысла, такой способ научного обсуждения казался воинствующим невеждам наиболее подходящим для их самоутверждения. Истина их не интересовала никогда.
За несколько лет до этого я был свидетелем того, как в этой же офицерской среде реагировали на присуждение Б.Л. Пастернаку Нобелевской премии. На трибуну вышел один из офицеров в чине подполковника по фамилии Красных, не читавший "Доктора Живаго" как и все присутствующие. Но это его нисколько не смущало, и он, не стесняясь в выражениях, стал клеймить писателя, апеллируя при этом к широко известному высказыванию главы КГБ Семичастного. Неопрятным внешним видом, жирным телом и редкими немытыми волосами оратор вызывал брезгливость и отвращение. От него исходил дух нечистоплотности, но он выражал позицию властей и той части народа, на которую власти опирались. Это была позорная демонстрация падения нравов советского общества. В эти минуты мне, и думаю, многим другим, кто находился в зале, остро хотелось отстраниться от людской массы, именующей себя советским народом. А народ, которому вдолбили в голову, что он лучшая часть прогрессивного человечества, продолжал громить остатки здравого смысла, сохранившегося от прежних поколений. В последствие мне еще не раз предстояло столкнуться с погромным советским стилем, разрушавшим мораль, нравственность и общественное сознание. Во всех этих случаях меня поражал чудовищный запал разрушительной силы, стремящейся уничтожить любой плод творческого труда, будь то плод интеллектуальной деятельности или художественное творение.
Н.И. Александров умер от инфаркта в феврале 1972 года. Я узнал об этом накануне моего отъезда в Англию, что помешало мне присутствовать на его похоронах. Н.Е. Гефен в начале 1980-х годов на волне еврейской эмиграции уехала в США, освободив советский научный мир от невостребованного интеллектуального груза, который они вместе с Н.И. взвалили на плечи своих научных коллег. Поселившись в США, я разыскал Н.Е. в New Jersey, где она жила в семье своей внучки Марины. Мы разговаривали несколько раз по телефону, но встретиться так и не представился случай.
Свободное копирование
