Как обычно, учебный год начался 1 сентября. Наш первый курс в количестве 250 студентов собрали в Большой зоологической аудитории. Там я впервые встретился с теми, с кем мне предстояло жить и учиться последующие пять лет. Естественно, почти все лица были незнакомые. Приблизительно две трети составляли девочки, одна треть - мальчики. В то время биология не славилась популярностью, а такие дисциплины как ботаника и зоология (по школьным воспоминаниям) мне казались скучными описательными науками. Но меня интересовала микробиология, а век молекулярной биологии еще не наступил.
После нескольких официальных приветствий от имени деканата и парторганизации короткий митинг закончился, и в тот же момент распахнулась дверь, и в аудиторию не вошел, а влетел Лев Александрович Зенкевич, профессор кафедры зоологии беспозвоночных животных. Полы его ослепительно белого халата развивались, лицо было очень сосредоточенным. Он готовился прочесть вступительную лекцию о современной биологической науке и перспективах ее развития. Задача была не из легких, т.к. совсем недавно прошла знаменитая сессия ВАСХНИЛ, разгромившая советскую генетику и смешавшая с грязью сотни имен достойных советских ученых. Тем не менее, после его лекции мы почувствовали себя теми счастливчиками, перед которыми открываются двери величественного здания науки. От нас требовалось только трудолюбие и честность. Он ничего не сказал о том, что нам предстоит начать свой путь почти на руинах того, что некогда называлось советской биологической наукой. В дальнейшем мне не один раз предоставлялась возможность восхищаться лекторским талантом этого замечательного ученого. Сейчас он давал нам благословение в будущее.
По существу о том, что произошло в 1948 году на августовской сессии ВАСХНИЛ, я узнал лишь спустя год учебы на биолого-почвенном факультете МГУ. Кстати, до сессии факультет назывался просто биологическим, и отделение почвоведения к нему не относилось. Почвами занимались геологи и частично географы. В 1990-х годах прежнее название факультета было восстановлено.
Странность ситуации, которая возникла после злополучной сессии, заключалось в том, что об этом эпохальном событии, перевернувшим советскую биологическую науку с ног на голову, старались как можно меньше говорить. Это был стиль сталинской власти: совершить преступление и делать все, чтобы окружающие быстрее о нем забыли. Сценарий разгрома был тот же самый, который "великий кормчий" использовал на заре захвата власти. Тогда были физически уничтожены те, кто возглавлял революцию, а к их именам пришито клеймо "врагов народа". Теперь пришло время навести порядок в науке и убрать тех ученых, кто не понимал, что партии нужна теория, обосновывающая возникновение на планете особой популяции строителей коммунизма. Методы воздействия были тоже давно апробированы: ложь, фальсификация, шельмование.
Ставку сделали на малообразованного агронома Т.Д. Лысенко. Он обещал засеять колхозные поля ветвистой пшеницей, вывести высокоурожайные сорта сельскохозяйственных культур и новые продуктивные породы животных. Осуществлению его грандиозных замыслов мешало только одно - отсутствие в отечестве подходящей биологической науки. В соответствии со своим интеллектуальным уровнем все беды классической биологии он связывал с генетикой, оперирующей такими понятиями как хромосомы, гены, мутации. Легко понять, сколь убийственными для него были эти иностранные термины. Этому агроному иностранные языки были не нужны. Они только вносили смуту в его лексикон.
Генетику объявили буржуазной лженаукой, а ученых и специалистов в этой области оболгали и репрессировали. Мало того, всячески поносили всемирно известных иностранных генетиков, открывших основополагающие законы генетической наследственности. Их имена использовали для создания таких ругательных ярлыков как "вейсманизм и морганизм". Новая советская биология была названа мичуринской.
Согласно доктрине Лысенко, наследственность как свойство любого живого организма оттеснялась на второй план, в то время как ведущая роль в формировании новых качеств отводилась окружающей среде. Не в изменении структуры генов, а в преобразовании условий обитания, по его мнению, лежали причины возникновения других особей и даже видов. При таком понимании наследственности гены, как материальные носители наследственного кода, естественно, были не нужны. Однако возведение условий окружающей среды в ранг ведущего фактора эволюции открывало новые подходы к "научному" обоснованию неизбежности возникновения на планете новой популяции индивидуумов, порожденных социалистическим строем. В 1970 году, когда в СССР с огромным размахом отмечалось столетие вождя большевизма В.И. Ленина, советские философы, подводя итог пройденного пути, предначертанного "гением всех времен и народов", объявили миру о появлении на планете "новой исторической общности людей, называемой "советским народом", В последствие представителей этого "нового человеческого клона" не без юмора окрестили Homo sovjeticus.
В связи с отрицанием генетической наследственности и приданием факторам среды ведущей роли я припомнил давнее детское наблюдение, о котором я даже написал маленькую статью для школьников, опубликованную в журнале "Пионер". Удивительным мне казалось многоцветие васильков, растущих среди пшеницы или ржи на одном и том же поле. По теории Лысенко васильки должны были быть одного и того же цвета, т.к. росли они в одних и тех же условиях. Однако природа распорядилась по-другому: рядом с ярко голубыми цветами стояли цветы белой, фиолетовой и даже малиновой окраски.
Поскольку за все пять лет учебы в университете материалы сессии ВАСХНИЛ никогда не были предметом специального изучения или обсуждения, то мне пришлось потратить немало времени, чтобы из частных разговоров и бесед получить достоверную информацию о научной сути и политическом характере содеянной акции. Многие мои однокурсники, которые жили в Москве, были информированы о событиях августовской сессии гораздо лучше, чем я.
Свободное копирование
