Среди моих однокурсников было несколько бывших фронтовиков, у которых за плечами остались несколько лет армии и войны. Их приняли на факультет вне конкурса, но учеба им давалась с большим трудом. Кроме того, они чувствовали себя в нашей подростковой среде переростками, и это их угнетало. Все они жили в общежитии и испытывали серьезные материальные трудности. Их повседневной одеждой оставалась бывшая солдатская униформа: гимнастерки, брюки- галифе и сапоги. У некоторых были шинели, но они стеснялись их надевать. Университет выплачивал фронтовикам такую же стипендию, что и нам, и государство не считало нужным помогать дополнительно защитникам родины, рисковавшим своими жизнями во время войны. Хоть это было и несправедливо, но никто не роптал.
Через год к нам в общежитие поселили иностранных студентов, среди которых значительную часть составляли немцы. Нас поражало, как они выглядели. Их одели в голубые форменные рубашки и красивые куртки только что созданного Союза свободной немецкой молодежи (FDJ) и каждому выдали добротную зимнюю одежду. Кроме того, каждый из них получал пособие от государства, в несколько раз превосходящее нашу жалкую стипендию.
Мало кто из нас задумывался над происходящим, но контраст между нашим внешним видом и тем, как были одеты иностранцы, казался разительным. Застиранные гимнастерки наших парней, освободителей Европы, не украшали победителей, особенно на фоне свеженькой одежды только что прибывших студентов из побежденной Германии. Послевоенная жизнь не переставала подбрасывать нам, зеленым юнцам, удивительные парадоксы, вселявшие в нас веру и неверие одновременно.
На некоторых факультетах к бывшим фронтовикам чекистские службы относились с подозрительностью. Так на филологическом факультете чекисты раскрыли "заговор", одним из участников которого был объявлен будущий муж моей второй жены Константин Богатырев, прошедший всю войну с 17 лет. Его приговорили к смертной казни, потом меру наказания заменили на 25 лет лагерей строгого режима. После смерти безумного вожня Костю реабилитировали, как и миллионы других ни в чем не повинных людей, но жизнь была искалечена навсегда. В течение последующих 20 лет после реабилитации за ним продолжалась слежка, которая, в конце концов, закончилась жестоким убийством. Стало меньше одним честным человеком, одним отцом, одним сыном, но для кровожадного племени убийц это было неважно. Они привыкли вести счет на сотни и тысячи .
Среди студентов гуманитарных факультетов было немало фронтовиков - инвалидов с ампутированными руками или ногами или потерявших зрение. Протезов не существовало, и эти покалеченные парни вынуждены были изыскивать разные способы обслуживания самих себя, чтобы преодолеть трудности, связанные с увечьем. В читальном зале часто можно было видеть, как кто-то из однокурсников помогал им пользоваться книгами или писал вместе конспекты и рефераты. Обычно это были сердобольные девочки из группы, которые брали на себя повседневную помощь и многие из которых в последствие становились их женами.
Моя учеба в университете, к счастью, не имела никаких трагических поворотов. Материально я считал себя вполне обеспеченным, т.к. мне помогали родители и я не испытывал особой нужды. Надо сказать, что соблазнов в тогдашней студенческой жизни было не так много, как сейчас: иногда театр, кино или концерт. Все наши путешествия сводились к агитпоходам в подмосковные деревни, а развлечения - к редким вечеринкам по поводу праздников или дней рождения.
Свободное копирование
