Мы живем в очень жестокую эпоху, но если начать сравнивать эпохи, то оказывается, что да, наша эпоха по-своему жестока, но по-своему жестока и предыдущая эпоха, и предыдущий век, и век восемнадцатый, и семнадцатый. По мере того как жестокость проявляется, она становится все изощреннее. Неверно, что советская эпоха — самая жестокая, особо жестокая, надо все всегда рассматривать в сравнении. В любую эпоху бывали загибы и перегибы, вспомним, например, времена инквизиции, террор Французской революции, казнь английского короля Карла I, наш тридцать седьмой год, фашизм в Германии и Италии, Пиночета в Чили, ОАС во Франции в шестидесятые годы… Пусть психологи объясняют причины всего происшедшего. Когда сейчас пишут о перегибах советской власти, то пишут все правильно, но ведь тогда надо писать и о том, как это было остановлено, однако не пишут, не вспоминают, и я удивляюсь подобной забывчивости. Много читаю, смотрю телевизионные передачи, но ни разу никто не упомянул о докладе Жданова, я имею в виду не доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград», который уже у всех навяз в зубах, а доклад о прекращении террора, сделанный им в тридцать восьмом году. Это важнее, чем постановление о литературных журналах, но это сейчас замалчивается.
В тридцать седьмом, когда начался массовый террор, когда людей хватали без суда и следствия, в стране возник психоз: кое-кто — 5% или 10% всего населения, не хочу считать, — одержимо стали искать врагов и писать доносы на окружающих. И началось сумасшествие взаимного истребления. Тогда- то Жданов, конечно с разрешения Сталина, а может быть, и по его приказу, выступил на очередном пленуме ЦК, разгромил всех тех, кто пишет доносы, буквально смешал их с грязью. И все мгновенно прекратилось, доносами заниматься стало уже невозможно, потому что в райкомах доносчика пригвождали к позорному столбу вопросом: «А что сказал товарищ Жданов?» Была дана директива, причем не тайная, а во всеуслышание, и вся страна узнала, что нельзя преследовать людей, пора положить конец доносам.
Жданова сейчас тоже поливают грязью все, кому не лень, но ведь ясно, что и доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград» он готовил по указанию Сталина, как и о прекращении террора в стране. Все равно, конечно, людей сажали, но сажали «правильно», как, например, меня, или если человек что-нибудь ляпнул, рассказал анекдот, тогда он гремел по статье пятьдесят восемь-десять — антисоветская агитация.
Почему бы, спрашивается, не дать сегодня объективной картины происходивших в то время событий, а не твердить с одной, надоевшей уже интонацией, что все, сплошь все, было плохо, ужасно, трагично? Ведь в средствах массовой информации задействованы люди, считающие себя интеллигенцией не в первой поколении, они должны тоньше оценивать события, причины и следствия политических перемен, а не скакать по поверхности явлений, не углубляясь в их сущность. Судя по всему, у нас изменилось понятие «интеллигенция», у нас стали называть интеллигенцией лиц, просто получивших высшее образование, что абсолютно не равнозначно. Можно иметь высшее образование и быть совершенно неинтеллигентный субъектом, невоспитанным хамом; образование и интеллигентность лежат в разных плоскостях. Полуграмотный колхозник может быть интеллигентный человеком, и таких людей встречается много. У нас сейчас неправильное, по сравнению со старинный понятием, определение слова «интеллигенция», у нас это обозначает лиц, окончивших вуз. Но если стать на эту точку зрения, то мы— общество сплошной интеллигенции, что невольно вызывает смех. Хотя действительно очень многие имеют высшее образование, и невозможно быть в этом смысле «интеллигентнее», чем мы в нашей богоспасаемой Отчизне. Что, конечно, абсолютный бред.
Свободное копирование
