Постскриптум - 77

Глава 8

К эпохе Петра I и к нему самому я отношусь с величайшим почтением, внушенным мне с детства. Я родился и жил в городе, основанном Петром, где царит особенный его культ, и надо быть урожденным петербуржцем, чтобы это понять. Многие вещи воспринимаются по-разному в Петербурге, в Москве, в каком-нибудь другом городе. Нигде культ Петра I не сохранился так, как в Питере, нигде он не имеет такого громадного значения, такого любовного отношения, проецируясь на сам город, созданный русским царем. «И всплыл Петрополь, как тритон, по пояс в воду погружен…» Как надо любить город, чтобы назвать его Петрополем! Есть у Пушкина еще и «Над омраченный Петроградом дышал ноябрь осенним хладом…» — Петроград, Петрополь, все вместе, в одной поэме, но с тритоном можно соединить только Петрополь, некое греческое соответствие. У Пушкина очень хорошее ощущение формы, очень хорошее! Его стихи не надо запоминать, они сами просятся в душу, а все, что касается Санкт-Петербурга, Петрограда, Петрополя, Ленинграда, моя слабость, поэтому мне трудно судить о Питере объективно. Только уехав из него, я понял, в каком городе жил.

Если говорить о самом Петре, основателе не только редкостного города, но и редкостного государства, то мое мнение будет мнением рядового гражданина, а не специалиста. Все началось с него, с Петра Романова, в котором не было, собственно говоря, немецкой крови, но который испытывая необъяснимое тяготение к Европе, к немецко-голландскому образу жизни, к реформам.

И, не разбираясь в эпохах как специалист, я все-таки рискну утверждать, что Петр сделал для России главное. Екатерина сделала, может быть, больше него, но у нее и времени было больше. Кроме того, она ничего бы не добилась, не будь до нее Петра.

В стремлении первого российского императора к европейскому укладу жизни присутствует некое противоречие — от искренней любви до кровавой войны. На это надо смотреть исторически: Европу для русских прежде всего олицетворяла Германия, территориально самое близкое к России государство. Петр одновременно и учился у голландцев, у шведов, у немцев, и противостоял им — вспомним хотя бы Северную войну, сражение под Полтавой. Воюя, он учил свои войска военному искусству, создал регулярную армию, именно в те годы заложив ее основы на столетия вперед. Учась, он преобразовывая государство, при нем появились первые мануфактуры, горные заводы, русский флот. Он повелел создать Академию наук, образовал Сенат, коллегии, разделил страну на губернии… Сегодня, глядя на череду наших нынешних правителей, не верится, что все это мог поднять один человек. Правда, он умел и помощников себе подобрать достойных.

Именно во времена Петра I и появилась в Петербурге, в Москве чертова уйма немцев, деловитых и трудолюбивых. Как реформатор, как монарх Петр понимал, что Россию надо слить с Европой, если можно так выразиться, чтобы она стала органической частью Европы — очень здравая мысль. Поэтому и писались, и издавались в Европе до Петра всякие «путешествия» в Россию, после его правления их никто уже не сочинял — какие там путешествия! Россия перестала быть таинственной страной; до петровской эпохи и немцы, и голландцы писали и издавали книги, делились своими впечатлениями о стране невероятных холодов и непонятных людей. Оказалось, что и холода не столь невероятные, и люди вполне понятные. Так что Петр I и Екатерина II очень много сделали для развития нашего государства: Петр как бы «толкнул» Россию к Европе, а Екатерина воплотила его замыслы в жизнь.

Согласен, что Петр, может быть, «толкнул» очень жестко, но ведь в России иначе нельзя, и не потому, что существует мнение о некоей славянской аморфности, просто Европа шла своим путем, там все время люди что-то делали, предпринимали, то есть это был единый организм. А Россия находилась вроде бы и недалеко — большая, азиатская, непонятная страна, — но в то же время и очень далеко: она все-таки оставалась для европейцев Азией. Поэтому приобщить ее к Европе, приблизить, что начал делать Петр и его последователи, было очень нужно. Все это общеизвестно, и я не открываю здесь ничего нового.

Другое дело, что потом снова закрылся «железный занавес», и опять на целые десятилетия Россия стала для Европы и для всего мира таинственной и непонятной, только уже называясь СССР. Сейчас мы снова открытая страна для всех и всего, а потому и никому не интересная. Если иностранцы чему и поражаются, так это масштабам нашего воровства, и денег больших стараются не вкладывать в это гибельное дело. Ну, может быть, краткосрочные вклады еще делают, с гарантированными условиями.

Идет то, что должно идти, и если начать что-то переделывать силой, ломать, никто не поручится, что ломать будут именно то, что надо, и там, где надо. Ведь наши правители не знают, где и что менять, каждый тянет в свою сторону. Жизнь страшно запутанное и сложное явление, и когда мы думаем, что что-то поменяем вот здесь, все пойдет по-другому, дело всегда кончается тем, что после перемены едут те места, о которых никто и не подозревал. И тогда все хватаются за головы: Боже, Боже мой, давайте сейчас же вернем все обратно!.. Не тут-то было, назад ничего вернуть уже нельзя, таков человеческий закон, закон бытия. Перемены весьма опасная вещь, и поэтому я согласен с Сомерсетом Моэмом, который предпочитая видеть в правительстве людей, отнюдь не сверкающих умом, но не склонных к ломке, и я, никогда не бывший раньше консерватором, теперь им стал. Я не хочу, чтобы что-нибудь менялось. Меня заверяют: к лучшему! Не надо к лучшему. Меня устраивает так, как есть, у меня консервативное отношение к этим переменам. «Будет лучше, будет лучше…» Как бы не так! Лучше не будет. И это не возрастное, у меня всегда было такое предчувствие, и жизнь только подтверждала мои прогнозы: ничего не делается к лучшему…

Во времена Александра I П.Д. Рунич в своих записках в «Русской старине» отметил: «Русский народ еще не вышел из детства. С ним еще нельзя говорить о свободе. Быть может, его толкали слишком насильственно на путь цивилизации». В какой-то мере Рунич прав, Петр I слишком круто повернул руль — я не говорю, что это плохо, — но при такой ломке неизбежно щепки летят во все стороны, издержки как бы естественны. И после Петра в России был кавардак, хотя Екатерина пыталась навести порядок — и навела. Екатерина II все-таки умная была баба! Но осколки и щепки еще долго летели.