Некоторые современные искусствоведы совершают величайшую оплошность — и я поражаюсь их некомпетентности в этом вопросе, — рассматривая все искусство с точки зрения эпохи Возрождения. Во времена Возрождения параллели рисовали сходящимися на горизонте, значит, так надо. Значит, все другие художники были или недоумками, или примитивными и не понимали, как надо рисовать, не умели этого делать. Но разве примитивны современные инженеры, когда рисуют рельсы параллельными и строят их параллельными? Египетское искусство вовсе не примитивно или наивно по сравнению с современным, это просто другое искусство, ставящее перед собой задачу передать объективную реальность. Египетское искусство будет передавать реальные формы, которыми на самом деле обладают предметы, а наше — видимые формы. Но, повторяю, видимые формы меняются от того, каким образом человек на них смотрит. Поэтому наша точка зрения довольно сомнительна, у нас все будет по-разному, а у художника-египтянина одинаково, ему важно показать незыблемую сущность вещей.
Такова моя точка зрения. Не хочу сказать, что она лучше или хуже других, она просто иная. И говорить, что древнеегипетское искусство является первой ступенью к Возрождению, несерьезно, оно уже вершина, столь же высокая, как Возрождение. Но соседняя.
Об этом-то я и написал для «Геттингенских заметок», издающихся в Мюнхене. Вернее, сделал статью на основе своего выступления перед египтологами в Мюнхене в девяносто пятом году. Собралось тогда, как ни странно, очень много народа — во-первых, в Мюнхене прекрасный музей древнеегипетского искусства, и послушать мой доклад собрались сотрудники музея: профессор из Москвы будет рассказывать о Египте! Во-вторых, пришли искусствоведы, студенты, собралась интеллектуальная элита города. Я выступая около двух часов — сам удивился. Меня, как говорится, понесло, час проговорил, потом еще час, чувствую, надо кончать, уже сам спотыкаюсь, а они сидят, никто не уходит! Более того, все время задают вопросы, так их заинтересовала моя лекция о живописи Древнего Египта, да еще сопровождаемая диапозитивами из их же музея. Так что я не только рассказывал, но и показывая: нарисовано так потому-то и потому-то, то есть проиллюстрировал лекцию. Читал я ее не широкой публике, а специалистам, которые понимали с полуслова и после лекции сказали, что они послушали бы еще, им понравилось, поскольку я говорил вещи им непривычные и необычные.
Так называемую знаковую живопись, то есть рисунки древнеегипетского алфавита, я не включил в лекцию, специалисты знают о ней лучше меня. Кое-что и я об этом знаю, но не берусь толковать, потому что я не египтолог. Много читал о знаковой живописи, много размышляя, но ничего не могу прибавить к уже сказанному. А говорить о вещах, к которым не могу прибавить ничего своего, я не люблю.
Первоначально древнеегипетская живопись и письменность были едины, египтяне работали на камне, высекали на нем свои рисунки, потом писали на папирусе, можно сказать, на бумаге. К тому времени у них уже существовала буквенная система, то есть алфавитное письмо, буквы соединялись в слова. Смысл слов у них имели и некоторые иероглифы: для того чтобы отличить в тексте имена собственные, они обводили их, ставя знак, что это имя собственное. Но все это относилось именно к письменности, а не к живописи, которая расцветала отдельно.
После Петра I, европеизировавшего Россию, у нас все азиатское считалось плохим, Восток стал для России азиатчиной в дурном смысле этого слова, чем-то отсталым, косным, темным. Подчеркиваю: я говорю о старинном русской понятии Востока, Азии. На самом деле Азия часто стоит выше Европы. Часто. И я сам люблю Азию, люблю в том смысле, что мне нравится почти все, что там делалось. Умнее делалось, чем у нас. Для нас — своеобразно, для них — нормально. Они своеобразны для нас, мы своеобразны для них. Не совпадаем. И Петр I здесь ни при чем.
Свободное копирование
