Мое увлечение было довольно сильным. Смешно сейчас прозвучит, что я скажу, но это факт: в последние месяцы Отечественной войны, или, вернее, в первые месяцы мира, когда я жил в Нижнем Тагиле на спецпоселении после лагеря, в Нижнетагильском краеведческом музее устраивалась какая-то выставка, включающая в себя раздел по Египту, и музейные работники пригласили меня как эксперта проверить, не допустили ли они какой-нибудь глупости. Я, конечно, пошел, осмотрел, все было сделано правильно, потому что они работали по книгам, по источникам, но ведь и мое знакомство с Египтом ограничивалось только книгами и статьями. Самое интересное во всей этой истории то, что они обратились ко мне как к специалисту, а я в Египте никогда не был, не повезло. Вообще я много ездил по миру, и мне очень хотелось попасть в Египет, но только не в жаркое время года, я не переношу жару. Понимаю, что сегодняшний Каир — современный город со всеми достоинствами и недостатками, присущими современным городам: те же машины, как и во всем мире, те же развлечения. Но мне хотелось бы посмотреть на пирамиды, поболтаться в пустыне, а не в современном городе. Конечно, и пирамиды уже не те, из-за выхлопных газов и прочей дряни в воздухе образовалась ядовитая смесь, которая разрушает, разъедает и пирамиды, и памятники Древнего Рима, еще уцелевшие до наших дней; смешиваясь с влагой, химия губительно действует на камень, на металл.
А человек все выдерживает, настолько он живуч.
Свое образование по Египту я начинал с классических работ Милицы Эдвиновны Матье, известного искусствоведа, знатока Древнего Египта, сотрудницы Эрмитажа. Эрмитаж в какой-то мере всегда делал уклон в изобразительное искусство, а меня оно в данном случае особенно интересовало. Мне очень нравится манера древнеегипетских художников, скажем точнее, рисовальщиков, изображать предметы. Я даже написал об этом статью в журнал «Геттингенские заметки», посвященный только Древнему Египту. Мне хотелось показать в этой статье, что вся искусствоведческая литература по Древнему Египту в известной мере ахинея. Потому что наши современные искусствоведы пытаются объяснить его искусство с точки зрения эпохи Возрождения: тогда, мол, все делали правильно, а вот египтяне рисуют неверно: у них ноги не так развернуты, головы не так повернуты. И объясняют, как надо рисовать, глупцы!
Египетское искусство — вершина, и лучше сделать нельзя. Оно не хуже Возрождения, оно другое. Искусство эпохи Возрождения передает видимую картину мира, мы так привыкли, однако это же не обязательно. А египетское искусство передает истинную картину мира; скажем, предмет круглый, а наши художники рисуют его овальным, потому что смотрят сбоку, а египтянин посмотрел сверху: круглый!
(Он и на самом-то деле круглый.) И египтянину безразлично, как видит предмет тот или иной человек, он рисует его таким, каков он в объективной мире. Это очень трудно, у нас так работают только инженеры, когда делают чертежи, и поэтому я назвал древнеегипетское искусство художественным черчением. И тогда все становится на место. Как показывает современное черчение, лучше, чем сделано в Египте, сделать нельзя. Это вершина, а не этап развития искусства. Возрождение еще одна вершина, но другая. Это разные вещи, их нельзя смешивать, как нельзя смешивать бифштекс и компот.
Древних египтян совершенно не интересовало, как выглядит предмет, потому что он выглядит по-разному: посмотришь на него сверху — он один, посмотришь сбоку — другой, посмотришь спереди — он третий. Ребенок видит мир снизу, взрослый человек сверху. Как для них выглядит стол? По-разному. А вот каким его изобразить? А таким, каков он на самом деле, и тогда для всех будет он одинаково понятен — вот точка зрения древних египтян. Они передавали объективное пространство, а эпоха Возрождения передает пространство зрительного восприятия. В объективном пространстве рельсы параллельны, а в зрительном восприятии они сходятся на горизонте. Это нельзя путать.
Свободное копирование
