В детстве у меня было две мечты, очень меня увлекавшие: Древний Египет и Космос. Я выбрал Космос, потому что это было реально, а Древний Египет — нереально. Ну кто бы меня пустил в Египет, в особенности в советское время?
Почему Египет и Космос? Может быть, потому, что и то, и другое недостижимо — раскопки, углубление в забытые пласты Земли и полет человека к звездным мирам? Вспоминая себя в детстве, боюсь, что интерес к Египту у меня возник по случайной причине. Когда мне было лет шесть-семь, кто-то (не помню даже кто, не родственник, а случайный знакомый) то ли забыл у нас книжку, то ли подарил ее мне — элементарную, как я сейчас понимаю, книгу о Древнем Египте, не очень толстую, с большим количеством картинок, естественно, египетских. Она меня заинтересовала, я все время ее рассматривал, потому что тогда еще толком не читал.
Детское удивление египетским искусством, необычностью изображения как бы врезалось в меня, и я стал мечтать о том, что хорошо бы туда поехать, увидеть все своими глазами, покопать там и найти что-нибудь… Я думал не о туристических вояжах, а представлял себе настоящие раскопки, проникновение в пирамиду, в гробницу фараона — ну о чем ребенок может мечтать, конечно же не о созерцании, а о том, чтобы что-нибудь найти, раскопать, расковырять, даже украсть! Ребенок всегда в действии, а не в каких-то несбыточных замыслах, но действия мои были совершенно исключены. И я, сохраняя до сих пор нежные чувства к Египту, все-таки не стал заниматься им профессионально. Однако настолько им увлекся, что помню даже сон, виденный мною несколько раз, что уже говорит о многом.
Помню, как я, египтянин, выхожу из дома под яркое утреннее солнышко во внутренний дворик, греюсь под его лучами, все еще спят, солнце только взошло… Эта сцена, совершенно живая, стоит у меня перед глазами. Я даже подумал, что она из моей прошлой жизни, в которой я был египтянином — так явственно и четко, так детально мне все запомнилось. В любой момент могу вызвать в себе это стопроцентное ощущение — вот я выхожу из дома, знаю, что вся семья спит на циновках, и думаю: они спят, а солнце уже взошло, начинает пригревать, низкое еще солнце, воздух еще не успел раскалиться, потому что раннее утро, а я стою и любуюсь миром. Больше ничего не помню. Вот такое всепоглощающее переживание, может быть, даже не во сне, а в полусонном состоянии, но навязчивое, неоднократно повторяющееся, значит, достойное внимания.
Когда я хотел быть египтологом, то стремился выкапывать что-то из Земли. Когда меня захватил Космос, я как бы устремился в небесные выси. Казалось бы, полярные стремления, но они полярные только внешне, а по сути одно и то же — желание двинуться в неизвестное. Неважно куда — вверх, вниз, влево, вправо. Не имеет значения, что там — сферы небесные, а здесь — твердь земная. Важно, что и то, и другое неизведанно. А неизведанное всегда интересно.
Логично было бы спросить, почему я не увлекся, скажем, сравнительным языкознанием? Потому что Египет просто понятие, что-то общее, чем может увлекаться шестилетний мальчик; сравнительным языкознанием он увлекаться не может, это довольно глубокое проникновение в уже существующую науку, другой уровень. И я не мог заниматься сравнительным языкознанием, потому что ничего в нем не смыслил, а Египтом мог интересоваться чисто платонически.
Я им и до сих пор интересуюсь, поэтому читаю все, что издается у нас о Древнем Египте. Ничего особенного, правда, сейчас не публикуется, и книги, как правило, повторяются. Литература о Египте, вышедшая в двадцатые годы и сегодня, практически ничем не отличается, разве что по манере изложения, форме и оформлению. А по сути все то же самое. Все популярные книжки я читал. Ну не все, это слишком сильно сказано, а те, которые до меня доходили и доходят. Я не бегаю специально и не ищу их, но если увижу на прилавке книгу о Египте, тут же ее куплю.
Свободное копирование
