Начитавшись китайской прозы, я встретился с крупным нашим китаеведом, настоящим знатоком этой страны А.П. Рогачевым, к сожалению, он уже умер. Алексей Петрович долгое время жил там, много лет читал в Московском университете лекции по Китаю, положив всю свою жизнь на то, чтобы перевести на русский язык, донести до нашего читателя бесподобную китайскую прозу. Конечно, как всякий автор или переводчик — здесь это неважно, — он интересовался, воспринимаются ли эти произведения читающей публикой, и все его знакомые, которых он опрашивая, говорили ему: «Да, очень любопытно, очень мило, с удовольствием прочитал!», — хотя на самом деле книгу и не открывали. Читать такие романы — своего рода подвиг, и если кто-то их не одолел, нельзя его осуждать. Я-то прочитал, но прочитал, считаю, из какого-то дурацкого упрямства.
Встречаемся, значит, мы с Рогачевым, заводим разговор о романах, и я у него спрашиваю как у специалиста-китаеведа о каких-то непонятных мне местах. Он вяло отвечает: «Да-да, я вам все объясню», — подозревая, что это очередная любезность по отношению к нему как к переводчику. И я начинаю задавать вопросы: почему этот китаец сказал тому китайцу такую вот фразу? Потом задаю еще один вопрос, еще один… В руках у меня Рогачев видит длинный список вопросов, штук пятнадцать, и понимает вдруг, может быть, впервые в жизни, что перед ним человек, который на самом деле добросовестно прочитал все его переводы, да еще и вопросы задает по тексту. Он так поразился, что на следующий день прислал мне учебник китайского языка! Как всякий профессионал, одержимый своим любимый делом, Алексей Петрович искренне полагал, что если я уж так заинтересовался Китаем, то должен учить китайский язык. Кто-нибудь, возможно, здесь улыбнется, но признаюсь: иероглифы я начал одолевать, даже сейчас могу написать по-китайски «Срединное государство», что означает — «Китай». Оказывается, не так это трудно, любой человек может постичь «китайскую грамоту», если его притягивает Восток.
А я тогда очень увлекся Китаем и всем китайским. После войны — я имею в виду Великую Отечественную — у нас наладились с этой страной очень хорошие отношения, и многие русские, даже родившиеся там, в эмиграции, вернулись в Россию, в Москву. И к нашей соседке по коммунальной квартире тоже приехали родственники из Китая, которые там родились и выросли, и подарили моей жене красивую недорогого серебра брошь-заколку в виде иероглифа. Я перерыл массу словарей, пока не расшифровал иероглиф, он означал «счастье» или «долголетие». Но не в этом дело. В рассказах приезжих китайцев, брата и сестры, которые были наполовину русские, наполовину грузины, меня поразило то, что развитие и даже своеобразие русского языка в группе наших соотечественников, живших в эмиграции и, казалось бы, полностью отрезанных от нас, — мы ведь в те годы были очень обособленной страной, — шло в том же русле, что и у нас, включало те же термины и сленговые обороты. Например, словечко «железно», бывшее тогда у нас в большой ходу, донеслось до них, они употребляли его, подражали нам во всем, судорожно подражали метрополии. Это закономерно, люди, живущие вдали от отечества, всегда пытаются от него не отстать. И если мы можем плюнуть на какое-то словцо и забыть его, то они все подхватят и выучат…
Вспоминается любопытная история с игрой, называемой у нас «маджонг», по-китайски «мадзян». Игре этой я научился в одном пансионате, познакомился там с человеком, который привез «мадзян» с собой и приохотил меня к ней. Не могу передать, как она меня захватила: вернувшись домой, я обегал все комиссионки, пока не купил все-таки «мадзян», и научил игре всю семью. Мы и до сих пор в нее играем. А главное, я купил «мадзян», сделанный не для европейцев, а для китайцев: в нем одна из мастей — китайские цифры от единицы до девятки. Когда игра делается для европейцев, то на косточке вырезается дополнительная арабская цифра, понятная игроку; у моего «мадзяна», к моей радости, этого не было, он настоящий, не приспособленный для европейцев.
«Маджонг» — английское произношение «мадзян», которое привилось и у нас. Игра очень хорошая, смесь домино и шахмат, если хотите, она и внешне похожа на домино, потому что надо складывать, приставлять друг к другу косточки, очень красиво сделанные: нижняя часть косточки из дерева (бамбука), верхняя — из слоновой кости, и по верхней части нанесен рисунок — обозначение масти и цифра. Для того чтобы играть в нее, нам пришлось выучить правила и запомнить все китайские обозначения. Руководство к игре было написано на английском языке, так что здесь мне не пришлось даже искать иероглифы, когда я составляя шпаргалку для начинающих.
Откуда, спрашивается, у нас такой интерес ко всему восточному?
Свободное копирование
