Сейчас, когда у меня возникли проблемы со здоровьем и я в состоянии писать только эту книгу, то есть вспоминать жизнь, то, что было, я прохожу период своеобразного окукливания. В какой-то момент из куколки вылетит бабочка, тогда посмотрим, что получится. А пока классическая наука, которой я занимался раньше, для меня в прошлом. Тот, кто работает сейчас, кто «в процессе», лучше меня разбирается во всех вопросах. Я мог бы сейчас консультировать только тех, кто в этих вопросах не разбирается — киностудию, например, которая хочет поставить фильм о космосе, — но в космической фирме себя консультантом не вижу. Многое изменилось с тех пор, как я работал. Поэтому сейчас я как бы окончательно ушел «вбок». Если в юности мне всегда хотелось прыгнуть влево-вправо и посмотреть, что там, там и там, то это диктовалось естественным желанием молодости уйти от занудства, царившего в школьных и в институтских устоявшихся учебных курсах. Ограничиваясь только ими, становишься односторонним, а хочется знать гораздо больше. Если меня, скажем, учат чему-то мне не интересному, я кое-как отбрехиваюсь, ну их к черту, а если предмет меня заинтересовал, то, конечно, стоит тратить время, уходить влево-вправо от него и там обнаруживать всякие интересные неожиданности.
Всегда, и в школе, и в институте, и дальше, у меня было что-то «боковое», почему-то меня интересовавшее. Если бы не эта черта, я бы вообще ничего в жизни не добился как ученый, не потому, что стал бы уходить от науки, а потому, что свойство уходить вправо-влево делало меня желанным сотрудником тех, кому нужны были именно эти «влево» или «вправо», а не «прямо», которое все знают.
Думаю, таково свойство моего характера. Академик Кнунянц занимался реставрацией старинных живописных полотен, академик Мигдал — скульптурой. Я в свое время задумался о математических аспектах кровообращения в человеческом организме, о сущности троичности, о перспективе… Интересная это штука, развитие «вбок». Зачем, собственно говоря, мне нужен был Китай? Я не собирался заниматься им профессионально, он не входил в мои планы, но увлекся совершенно неожиданно для себя самого. Китай стал моим развитием «вбок», защечными мешками, в которые что-то откладывается про запас. Причем совершенно бескорыстно. Ничего мне впереди не светило, интересовало даже не содержание китайских романов, а то, пойму ли я в конце концов, что у китайцев в характере главное. И мне, по-моему, открылось это главное.
Когда я принялся за средневековые китайские романы, сначала просто заставляя себя их читать, как на каторгу шел, с трудом одолевал текст. Конечно, я мог избрать путь полегче, ведь китайцы работали в разных литературных жанрах. Очень хороши их новеллы, особенно эпохи Тан, это примерно тысячу лет назад; читать их легко и приятно, хотя по содержанию они странные для нас, европейцев: лисы какие-то расхаживают, беседуют друг с другом (китайцы считают, что лиса иногда принимает облик человека, а человек — облик лисы). Но в конце все становится понятно, новеллы вполне элементарны. А вот романы!..
Все пять классических романов я прочел от корки до корки, один, правда, не полностью — он недопереведен. Убил на это кучу времени. И стал понимать китайцев. Что-то у меня забрезжило, замаячило перед внутренним взором — смысл их перевоплощений, воскрешений, умираний. И теперь могу сказать: китайцы для меня очень понятные люди. Понятные по поведению — они предсказуемы.
Отмечу в скобках, что китайские средневековые романы для европейца нестерпимо скучны, он начинает получать от них удовольствие, прочтя примерно тысячу страниц, если, конечно, не бросит на полдороге. И только тогда он вживается в этот мир, и этот мир начинает ему нравиться, захватывает, вбирает в себя: китайская культура имеет свою внутреннюю логику. Но первую тысячу страниц можно преодолеть только усилием воли и нудной настырностью: плюешься, но читаешь. Не потому, что литература плохая, она другая, не европейская. Совершенно по-иному построена, должен признаться, кое в чем вначале омерзительна, но зато потом… Недаром говорится, что сначала надо узнать, потом — полюбить.
Если танские новеллы можно читать без всякой подготовки, в общем литературном ряду, то в романах предполагается, что читающий знает историю Китая. Например, написано, что когда Лу Си увидел Му Си, он поступил так-то, я, ничего не зная о предыстории, ничего не понимаю, а китайцу все понятно. Когда у нас Пушкин едет свататься к Натали, нам все понятно, а рядовому китайскому читателю это ничего не говорит; несмотря на всю предсказуемость, у китайцев есть понятия, в которые они вкладывают совершенно обратный нам смысл. У них, например, непонятное мне, честно говоря, отношение к старшему, невероятное уважение — когда-то, в пору расцвета наших добрых отношений, они называли Советский Союз «старшим братом», и эти слова имели особый смысл по сравнению с тем, что мы в них вкладываем.
Приведу такой пример из классического китайского романа: к китайскому императору приходит боевой армейский офицер с донесением с поля боя, у них, офицера и императора, выражаясь по-нашему, одинаковые фамилии. Начинается выяснение, не являются ли они родственниками, и обнаруживается, что пришедший офицер «пятнадцатиюродный» дядя императора! И тут же, сойдя с трона, император отдает ему поклон как старшему. Поэтому когда китайцы называют кого-то «старший брат», то для нас это звучит обыкновенно, а для них по-особому.
Конечно, все это происходило в средневековом Китае, сейчас вряд ли сохранился такой пиетет по отношению к старшему, ну, может быть, в деревнях, в народе, а так подчеркнутое уважение к старшим вряд ли кто испытывает, они все-таки прошли через «культурную революцию» и через все, что за ней последовало…
Свободное копирование
