Прежде, и я об этом уже упоминал, я был человеком в полном смысле слова необщественным. Меня совершенно не интересовало, кто стоит у руля государства. Я не размышлял о том, справедлив или нет гулаговский социализм. Когда в сталинские времена друзья говорили мне, что опять кого-то посадили, думал: «Посадили — значит, за дело».
Должен признаться, что и мой арест в сорок втором году эмоционально меня не встряхнул. В конкретном случае со мной, рассуждал я, это еще и справедливо. Ведь меня ни в чем не обвинили, просто взяли и посадили, поскольку по анкете я немец. Чего же еще можно ожидать во время войны с Германией?
Долгое время я жил только техникой, рациональным подходом ко всему. Работает ли двигатель, как сделать, чтобы эта «штука» зафурыкала? Полетит — не полетит? А к остальному у меня, как говорится, было ноль эмоций. Редко что-то встряхивало.
Помню, на втором курсе института я заинтересовался задачей из области планеризма: какое удлинение крыла выгоднее? Каким должен быть угол атаки? Какие размеры и формы? Возился, возился, и вдруг, подобно вспышке, пришло решение. Я (в кои-то веки!) разволновался, побежал к заводским инженерам, те, выслушав меня, страшно удивились и сказали, что это — самое настоящее открытие. Теперь-то я понимаю, что открытие было копеечным, но тогда, осознав, что мне под силу создать что-то на пустом месте, я уже не мог остановиться. Голова все время была занята какой-то задачей, подсознание неожиданно выдавало результат в самых странных ситуациях: однажды решение пришло в парикмахерской во время бритья, в другой раз — когда я переходил улицу…
И самое большое потрясение в жизни опять-таки связано с работой — полет Гагарина. Разговор с ним перед стартом. Сильное напряжение до полудня, а потом, когда полет завершился, резкое облегчение и… блаженство. То был, повторяю, романтический период моей жизни, да и всей страны, пожалуй.
История России в этом столетии для меня, как ни странно, укладывается в две песни. Одна олицетворяет романтическое время — «Гренада» Михаила Светлова: «…пошел воевать, чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать». Финал же уместился в строках песни Владимира Высоцкого «все не так, ребята!» Сколько в ней горечи за все, что с нами стряслось (и еще стрясется!), сколько отчаяния в крике человека, который давным-давно все понял.
Все не так, ребята! Вот с этим ощущением я сейчас и живу. Хотя со стороны может показаться, что я по-прежнему «над схваткой»… На самом деле я в глубине, и когда думаю, как же сейчас спасти Россию и можно ли вообще ее спасти, то скажу откровенно: это довольно трудно, ибо качество народа падает. Стремительно падает. Раньше выход имелся, раньше нетронутая, здоровая Россия жила в деревне, в глубинке. И даже если городские низы спивались, из деревни всегда могли прийти здоровые силы, во всяком случае была на это надежда. Сейчас надежды нет. И в деревне пьют не меньше, чем в городе. Раньше там человека спасал физический труд, крестьянина нужда заставляла что-то делать, чтобы выжить на малой пространстве земли, он был слишком на виду у своего малого общества, а позориться в прежние времена не каждый рисковал. Деревенское общество отличалось тогда весьма крепким здоровьем — нравственным и физическим.
Теперь не то. У нас пьянство прямо-таки пропагандируется, и я даже жалею, что нет Главлита на передачи по телевидению, где на всех уровнях все чокаются, все пьют, и это считается непременным условием всякого сборища, хорошим тоном. Я бывая на многих правительственных приемах, от которых сохранились одни отрицательные эмоции, — на таких тусовках некоторые напивались так, будто весь смысл жизни заключался в этом.
А если спуститься ниже, в другие социальные слои, которые не посещают правительственные приемы, может, там есть надежда на спасение? Но рабочего класса как такового у нас почти нет, всех истребили, сделали безработными. Нынешнюю крестьянскую жизнь я не настолько хорошо знаю, чтобы возлагать на этот класс какие-то надежды. Беда в том, что все копируется с Москвы — и в провинции, и в других городах, и в деревнях. Смотрят телевизор и копируют модную жизнь. Раньше, наряду с крестьянством, большой силой в России была армия, потому что туда приходили в основном крестьянские дети, неповрежденные молодые люди. Но сегодня армия сильно изменялась. Ее боятся, всячески увиливают от нее, просто бегут, не хотят служить. И сама армейская структура стала несколько странной — нет ни средних, ни младших командиров, одни генералы сидят. А им неважно, что происходит с младшими чинами. В строгой смысле слова, армия никогда не спасала Россию буквально, но всегда была сильный элементом внутри державы, приучала людей к дисциплине, к порядку. Недаром на заводах и в учреждениях любили брать на работу людей, отслуживших в армии. Не потому что они в армии ума набирались, а потому что она их приучила к дисциплине, к тому, что приказы надо выполнять, разгильдяйство недопустимо. Армия являлась необходимый элементом жизни не только как потенциальная защита Родины, это само собой разумелось, она играла огромную роль как воспитатель масс в хорошей смысле этого слова, уравновешивала баланс: народ— мирские захребетники.
Свободное копирование
