Постскриптум - 56

Глава 6

В 1961 году мы переехали в новую трехкомнатную квартиру в район бывшей ВДНХ, где живем и сейчас с Верой Михайловной, а переезжали туда вчетвером, с дочерьми, которые тогда учились в школе. Вера Михайловна стала зам. директора по научной части Исторического музея, я продолжая работать на космос, «ответвляться», преподавать на физтехе. Оба мы были плотно загружены на работе, но всегда находили время для дочерей. Я уже упоминая, что только ради них научился кататься на коньках, на протяжении многих лет делал два фотоальбома от самых первых дней детства до совершеннолетия дочерей, несмотря на их возражения; мы дали девочкам возможность заниматься музыкой, купили пианино и поняли, что худшего наказания для них нет. Надо сказать, что у меня самые страшные, мучительные воспоминания детства связаны с игрой на пианино. Но тогда не было ни радиол, ни проигрывателей, ни магнитофонов, и чтобы потанцевать, полагалось, когда придут гости, сесть за пианино и обеспечить музыку. Это входило в систему воспитания, образования. До сих пор помню, как я выстукиваю на пианино гаммы, упражнения Ганона для рук: пик-пик-пик-пик… Усердно пытались привить мне любовь к музыкальный занятиям, слух у меня был, терпения не хватало. Научился, правда, играть не только из «Детского альбома» Чайковского, но даже что-то более серьезное. Однако сейчас сесть за фортепьяно и что-нибудь сыграть — да упаси Боже! Столько отвращения это вызывало у меня когда-то…

Поэтому мы решили не мучить детей, а чтобы они чувствовали и понимали музыку, покупали абонементы на детские концерты в консерваторию, где показывали историю развития музыки, начиная с деревянных ложек, и я регулярно, каждое воскресенье, несколько лет подряд ходил туда со своими девочками. Так как у нас дома уже был проигрыватель, то мы устраивали музыкальные вечера: ставили какую-то одну, определенную пластинку, а потом что-нибудь другое, полегче. В следующий раз опять ставили ту же самую пластинку, а к ней опять что-нибудь другое. И в третий раз так же. Пока у них в голове все это прочно не укладывалось и они не начинали понимать, что такое, к примеру, «Полет валькирий», чувствовать настроение музыки, ее подтекст. До сих пор у наших дочерей сохранилась любовь к классической музыке, хотя учиться играть по своей воле они не захотели, а мы их и не неволили, главное, что они любят и понимают музыку, что эта часть души у них заполнена.

Приглашали мы к ним и учительницу немецкого языка, но девчонки так безобразно себя вели во время уроков, что языка толком не выучили; мне было в то время не до того, тем более что учить чему-то родственников невозможно. Я пытался в свое время образовать сестру — безуспешно, потом Веру Михайловну — ни-че-го не вышло из этого дела, с детьми было легче, однако тоже не пошло, потому что языком надо заниматься или все время, или вообще не заниматься.

Моя внучка, Кнопка, с которой я ездил в Баварию, сейчас не только говорит по-немецки свободно, она говорит отменно. По-настоящему ее зовут Вера, у нас три Веры: жена, дочь и внучка, я так решил, чтобы не нужно было запоминать новые имена — шучу, конечно. Все Веры, кроме Оксаны. И внук Боря, Борис Сергеевич. Мне бы хотелось, конечно, чтобы он тоже, как я, был Борис Викторович.