Если вернуться к моему характеру, то я никогда не настраивая себя на спокойствие и невозмутимость, я был таким на самом деле, нудным человеком. Меня многое бесило и раздражало, но на фоне других, которые остро реагировали, я выглядел абсолютно хладнокровным. Я раздражался реже, не так сильно, и во многих случаях, когда других людей прямо-таки взрывало, у меня нервы не сдавали. Это не бесстрастие, а врожденная выдержка, наверное, генетически обусловленная. Не помню, чтобы отец и мать когда-нибудь ссорились, и, безусловно, это повлияло на мое воспитание, помогло в крутых ситуациях не терять головы.
Вспоминаю, как однажды в ходе последних предстартовых проверок выяснилось, что корабль «Восток-6» упорно ориентируется «не туда». Я доложил Королеву и, конечно же, выслушал довольно эмоциональные комментарии по этому поводу. Легко было запаниковать, но помогла и моя занудность, и догадка, вдруг меня озарившая: не иначе на заводе установили датчики угловых скоростей задом наперед. Так и оказалось — потом рассказывали, что когда устанавливался этот блок, шел какой-то очень ответственный хоккейный матч, поэтому при монтаже отсутствовали цеховой мастер, контролер ОТК и военпред. Никакой интуиции я не проявил, просто показал элементарное знание техники и умение сохранить в нужный момент необходимое самообладание. Я сообщил, что прибор поставлен задом наперед, откройте, увидите… Открыли и увидели. Человек, который этим занимается, всегда знает, почему произошла ошибка и где ее искать, никакого великого открытия тут нет.
С.П. Королева и В.П. Глушко (основоположник советского ракетного двигателестроения) арестовали по доносу летом тридцать восьмого года. Соответствующее письмо в партком (скорее всего по собственной инициативе) написал А.Г. Костиков, впоследствии незаслуженно получивший звание Героя Социалистического Труда за создание гвардейских минометов, названных в народе «катюшами», за работу, к которой он фактически отношения почти не имел. После ареста Королева работы по автоматическому управлению ракетами с жидкостными ракетными двигателями были прекращены, меня как молодого специалиста бросили на другую, ставшую актуальной тему: устойчивость горения в реактивных двигателях. Эта тематика была для меня основной до середины пятидесятых годов.
Я никуда не лез, поэтому врагов у меня было мало и они были очень малоактивными. Дело в том, что враг требует постоянной подпитки, то есть я должен сопротивляться, возражать ему, тогда он заводится, что-то изобретает, начинается борьба. А я плевал на подобные отношения, поэтому со мной было неинтересно враждовать, что толку-то? Я их и врагами бы не назвал, а скорее недоброжелателями. Находились люди, которые выражали недовольство: вот, мол, выскочка, чего всюду лезет, — это я фантазирую от их имени. Но такие люди всегда и везде есть. А так как я не занимал никаких постов и от них отказывался, им очень трудно было под меня подкопаться.
Отказывался я от постов не потому, что такой принципиальный, а потому, что не умею руководить коллективом, у меня характер не тот. Даже когда был начальником, не мог ничего приказать, если видел, что человеку что-то не хочется делать. Там, где другой рыкнет, и подчиненный немедленно побежит исполнять приказ, я уговаривал два дня. Это же не руководитель! Я никогда не мог прикрикнуть на человека и сейчас не могу. Подчиненные про меня говорили, что если бы Борису Викторовичу да характер Веры Михайловны (моей супруги), то все было бы в порядке. Не умею я кричать, мне как-то стыдно, неудобно. Я не считаю, что мои коллеги должны быть созданы по моему образу и подобию, и переделывать их не умею. И если мои приказания подчиненными не выполнялись, то я всегда делал за них. Самый худший вариант, я это признаю.
Королев был совсем другим. Работать с ним было трудно, но интересно. Повышенная требовательность, короткие сроки, в которые он считая нужным завершить очередное задание, и новизна, таящая в себе не только приятные неожиданности, — все это заставляло работавших с ним находиться в постоянной сильнейшем нервной напряжении. Он всегда хотел до тонкостей знать проблемы, которые решали его сотрудники, докладывая ему тот или иной вопрос, я нередко слышал: «Не понял, повторите». Это «не понял» не каждый руководитель мог бы себе позволить, боясь уронить свой авторитет в глазах подчиненного. Но подобные человеческие слабости были совершенно чужды Сергею Павловичу, дешевый внешний авторитет, так любимый некоторыми, лишь мешал бы ему работать.
Свободное копирование
