Возвращаясь к космонавтам, скажу, что Гагарин, по моим наблюдениям, держался хорошо. Я ожидая худшего после обрушившейся на него славы. Он не задрал нос, во всяком случае по отношению к нам у него никогда не проявлялось ни зазнайства, ни амбициозности. Он слетал один раз, а другие летали и по два, и по три раза, у кого-то было даже четыре полета. И дело не в том, что космонавтов не хотели пускать по второму или третьему разу, что за них боялись — нет. Стояла огромная очередь желающих, кто не летал еще ни разу! И в этих условиях полететь второй раз и не дать кому-то полететь первый раз, какому-то очереднику, всегда становилось моральной проблемой. И дело тут даже не в деньгах, а в славе. Слава! Он — герой, он великий человек, о нем пишут в газетах, он ходит с важный видом, ездит за границу, его показывают по телевидению… Вот эта сторона привлекала, а вовсе не какие-то там деньги. Тем более никаких особых денег за этим не стояло. А слава — да!
Более того, всем инженерам, работавшим над системами, тоже хотелось полетать, но удалось только Феоктистову, Севостьянову и Елисееву. Я, разумеется, даже не пытался, возраст не тот, все-таки не двадцать пять, мне было уже под пятьдесят. Сейчас проще, американскому космонавту чуть ли не под семьдесят, а он собрался лететь, уже все отработано, уже и в семьдесят можно взвиться в космос, современные средства доставки и посадки таковы, что не требуют таких перенапряжений, как раньше. То есть перегрузки значительно слабее, не нужно такого бешеного здоровья, которое раньше являлось непременным условием полета, первый его условием. Перегрузки возникали огромные, поэтому рост, вес человека имели большое значение. Крупные люди в космосе нежелательны, они занимают много пространства, значит, аппарат надо делать больше, значит, увеличится его вес. Первые космонавты были изящного сложения, выражаясь по-старомодному. Хотя потом летали и высокие.
По роду своей работы я бывал в Звездном городке, закрытом для простых смертных, и как от вся закрытого города осталось впечатление избранности, потому что жили там только космонавты и их семьи. В Звездный не разрешалось ездить просто так, требовался специальный допуск. Журналистов, правда, пускали, им не нужно было проникать. Сначала в Звездном построили пару домов, но постепенно город разросся, там появился Центр подготовки к полетам, поселили обслуживающий персонал, инженеров. А первоначально это был деревянный двухэтажный барак, где космонавты занимались тренировками и подготовкой к полету, там же находились и все службы Центра.
Сейчас Звездный практически открытый город, туда возят экскурсии, его показывают иностранцам. Но по-прежнему там ведется подготовительная работа, которая со дня первого полета никогда не прекращалась. Со дня полета Гагарина…
Гибель Гагарина я не считаю гибелью в космосе, скорее уж в космосе погибли американцы, сидя в ракете на старте, но тоже не в полете. Возник пожар, и они сгорели. Надо отметить, что у нас не было ни одной гибели, о которой не писалось бы в газетах. Не так много происходило у нас при запусках несчастных случаев, как расписывают некоторые, считая, что наши газеты по этому поводу много врали. Да, они много врали, но о космических делах не соврали ни разу, так было заведено с самого начала — не врать! Умалчивать — умалчивали, но не врали. О неудачах говорили глухо или уклончиво: задание выполнено, а какое задание — непонятно. Такая вот муть. Но не врали.
Слухов ходило, конечно, несметное множество, например, что идея послать в космос женщину принадлежала высокому начальству. Высокому начальству идеи в голову вообще не приходят, ему докладывают, предлагают — начальство слишком занято, чтобы мыслить идеями. Задумал это Королев в поисках, чем бы еще удивить мир. Естественное желание: пусть летит женщина, пусть осуществится выход из корабля в открытый космос… Научное трюкачество в хорошем смысле слова. Я бы добавил — спортивное. Конечно, у Терешковой имелась дублерша, кажется, ее-то и должны были запустить, но выбор делался и по анкетный соображениям, в какой-то мере они определили и запуск Гагарина. Пропагандистским организациям требовалось, чтобы летела не просто женщина, но женщина: а) русская, б) из рабочих, в) член партии и так далее. Идея брака Терешковой и Николаева тоже была не королёвская, а все получилось естественно: в Звездном городке, пространстве замкнутой, как монастырь, обретаются незамужняя девушка и холостой парень. Чем это кончится? Свадьбой. И вся болтовня, что это был эксперимент, ерунда.
Первую десятку вели врачи, они готовили первый полет человека в космос, поэтому в основном решались медицинские задачи. Врачам показалось, что лучше для этой цели подходит Гагарин — приятный, веселый, и лицо у него действительно хорошее, эмоционально воспринимающееся. Не сказать красавец, но обаятельный. Круг отбора сужался, и в конце концов сошлись на Гагарине. Повторяю, что тогда в основном все решали врачи, поскольку никто не знал, что произойдет в космосе с человеком, он, мол, может и с ума сойти — эту точку зрения из нас никто не разделял, она была сугубо медицинской. Поэтому придумали некую блокировку, к счастью, Королев в последний момент, перед стартом, ее отменил. А было сделано так, чтобы Гагарин не мог включить ручное управление, не решив некой логической задачи для проверки своих способностей: некоторые психиатры считали необходимый увериться, что он «не сдвинулся», что у него «не поехала крыша». Если, мол, решит, значит, соображает. Значит, можно ему доверить ручное управление. И только в последний момент Королев посчитал, что это не дело, и дальше никому логических задач не предлагали.
Гагарин летал недолго и разные физиологические явления не успели развиться, а Титов летал целые сутки. Космонавты рассказывали, что наступает дискомфорт, очень мало людей чувствует себя в космосе нормально, как, например, немецкий космонавт Йен. Но всегда в первый час невесомости человек чувствует себя далеко не о’кей, поэтому теперь принято на время первого витка не давать никаких заданий. А сначала решили, что после взлета космонавт делает то-то и то-то, и ничего не получалось, — космонавт был не виноват, он еще не адаптировался к невесомости. Мы этого не учли, поэтому вина лежала на нас. Ведь все было внове!
Свободное копирование
