Королев всегда хотел запускать в космос живые организмы и запустил собачек, черепах, еще кого-то. После удачных беспилотных запусков наступил наконец момент, когда мы могли рискнуть человеком. Это был сложный момент. У Королева имелось естественное желание, чтобы все произошло как можно быстрее, чтобы это случилось при его жизни, а не после смерти. Тем более что американцы тоже готовили запуск человека, и нам надо было их опередить. По этому поводу шла нормальная спешная работа.
Гагарин действительно стал первым, до него никого не запускали, все слухи об этом — ерунда. Правда, была одна жертва, но это случилось на Земле, а не в космосе и не при запуске, когда один из будущих космонавтов (тогда еще никто не полетел) сгорел при наземных испытаниях — были допущены ошибки, и на нем вспыхнула одежда. Произошел несчастный случай.
С Гагариным не случилось никаких накладок, «бобов» и «бобиков» на нашем языке, полет шел, как задумывали, и, собственно, ничем не отличался от обычного полета с живым организмом. Слишком он был прост и хорошо отработан, чтобы что-то могло случиться. Гагарин в управление не вмешивался, его задача заключалась в радиосвязи и медицинских экспериментах. Я обычно шутил, что полетная инструкция Гагарину состояла из четырех слов: «Ничего не трогай руками». Титову уже разрешили вмешиваться в управление. И в его полете все шло автоматически, но наступил один момент, когда ему доверили на несколько минут ручное управление. Он, можно сказать, первый человек, который проводил управление в космосе.
Титов, естественно, справился, это же было простое задание, любой бы справился, и я справился бы. И Гагарин, и Титов благополучно приземлились, без всяких накладок. Жертвы начались с Комарова, первым погиб он, потом тройка — Волков, Пацаев, Добровольский. Но это уже без Королева, при Королеве ничего подобного не случалось.
После гибели Комарова была естественная реакция, провели без замечаний, как говорится, какое-то количество беспилотных пусков. Боюсь сейчас сказать, сколько прошло таких благополучных пусков, после которых решили выпускать следующего космонавта, — по-моему, им стал Береговой. Подробностей не помню, их можно найти в «Истории космонавтики», но думаю, это не так уж теперь интересно.
Комарову я очень симпатизировал, больше того, я его любил. Он был старше всех космонавтов, взрослее, я бы так сказал, отличался от всех. Если все ходили в лейтенантах, то он — капитан, имеющий инженерное образование.
При отборе космонавтов предварительно отсеивается масса людей, сохраняется только тщательно проверенная группа. Та, с которой я первоначально имел дело, носила условное название «первая десятка». Из нее полетели не все, но это случайность, могли полететь все. Комаров, это был его первый полет в составе экипажа, ушел в полет с Егоровым и Феоктистовым, они благополучно вернулись. Погиб Владимир Михайлович во время второго полета, это была первая жертва в космосе, нелепая жертва, этого не должно было случиться — при спуске не вытянулся парашют. Катастрофы при запуске неизбежны, всякие испытания связаны с риском для жизни испытателя. Проектируя, мы не можем предвидеть всей полноты риска, научно его предвидеть, и люди, которые работали с нами, молодые ребята, прекрасно понимали, что рискуют жизнью. На то они и военные, чтобы рисковать.
У Комарова не вытянулся парашют при посадке, хотя весь спуск прошел хорошо. Комиссия выяснила, что парашют оказался с «ошибкой», технические подробности здесь ни к чему, просто имелся дефект парашютной системы. Аппарат упал камнем и врезался в землю. Скорость падения и сила удара были не такими, чтобы он зарылся в грунт, образовалась просто небольшая луночка, но удар-то был! Этого достаточно, чтобы человек погиб. А больше ничего не пострадало, приборы, разные приспособления — все уцелело, что им сделается, они рассчитаны на удары и перегрузки, проходят очень жесткие испытания на прочность.
С Комарова начался печальный список погибших в космосе.
Все знают, что отработка означает действие, при котором могут гибнуть аппараты, дело естественное, и люди, занятые космосом, к этому привыкли, как ни кощунственно это, может быть, звучит. Конечно, было жаль погибших, но коррективы вносили независимо от того, удачно или неудачно прошел запуск, потому что анализ любого полета показывая, что что-то работало не совсем хорошо, даже если сам полет прошел гладко. Кое-что всегда лучше решить по-другому. И после каждого полета в конструкцию, в программы вносились изменения, это нормальное явление в любой сфере человеческой деятельности.
Те аппараты, которые оставались после благополучной посадки, пускали на всякие отработочные испытания, второй раз с той же аппаратурой, насколько мне помнится, не летали. Конечно, в случае неудач бывали понижения в должности, выговоры, отстранения от работ, взыскания, в том числе и партийные. Я тоже вступил в партию, довольно поздно, когда занялся космосом, после XX съезда, еще в НИИ, до перехода к Королеву, значит, примерно в шестидесятом году. Начальник отдела автоматически становился членом партии, иначе было нельзя.
При всякой работе людей поощряют или наказывают в зависимости от того, что получилось. Так происходило и в нашей фирме, но ничего похожего на то, что могло произойти раньше, никаких репрессий, арестов или чего-нибудь вроде этого не было. Хватало нравственных переживаний в случае неудачи. Но, повторяю, люди привыкли к тому, что не всегда все получается удачно, что бывают и накладки, и провалы.
Свободное копирование
