Меня боевые ракеты интересовали мало, потому что там все известно, понятно, как их строить, что делать. Я уже неоднократно говорил, что это очень увлекательная работа для инженера — улучшать известное, ну скажем, современный суперскоростной самолет, где инженера привлекает создание более совершенного варианта. Мне это направление чуждо. Опять-таки повторюсь, но мне неинтересно заниматься тем, что уже делали до меня, улучшать известное. Хочется придумать что-нибудь новое. В шутку я объяснял, что слишком ленив, чтобы знакомиться с тем, что уже сделано, вникать в конструкции, узнавать узнанное, осваивать всю литературу по этому вопросу. Лучше заниматься чем-то таким, чего еще не делал никто, тогда ничего и читать не надо — таким образом, мол, проявляется моя природная лень. И поэтому у Королева я пошел как раз в этом направлении, стал заниматься не тем, ради чего создавали эту фирму, финансировали ее и прочее, то есть боевыми ракетами, а сосредоточил свои интересы на зарождающейся космической технике.
Можно сказать, что я со своим коллективом пришел к Королеву после того, как он убедился, что мы не болтуны, что мы создали систему для фотографирования обратной стороны Луны не у Королева, но для Королева.
При фотографировании изображение передавалось телевизионным способом, придумывать было нечего, все это общеизвестно и у нас, и за границей, просто вопрос в том — кто первый сделает. Никакого особого открытая, никакого потрясения основ, а вот технически решить, сделать это кто-то должен был, и мы в Советском Союзе сделали первыми. В частности, я разработал систему управления наведения космического аппарата с фотоустановкой на Луну.
Над этой проблемой работали и телевизионщики, и фотографы, много народу. Моя задача заключалась в управлении космическим аппаратом во время полета, надо было поворачивать его так, чтобы объективы фотокамер смотрели на Луну, а не на что-нибудь другое, и сняли что следует. То есть я делал маленький кусочек работы, хотя Марк Галлай и утверждает, что я слишком сдержанно говорю о своем участии в этом деле и что фактически внес в создание систем управления ракетами и космическими кораблями вклад без преувеличения решающий — «менее чем за десять лет под его (моим!) руководством были реализованы системы фотографирования обратной стороны Луны, системы ориентации и коррекции полета межпланетных автоматических станций «Марс», «Венера», «Зонд», спутников связи «Молния», автоматического и ручного управления космическими кораблями, пилотируемыми человеком… Значение этих систем не требует доказательств — полет неуправляемого или не ориентированного нужным образом космического летательного аппарата вообще теряет всякий смысл». Привожу эту цитату в качестве взгляда со стороны и комплимента, который сделал мне мой старый друг и коллега, а не для того, чтобы похвалиться перед читателями, какой я умный.
Хотя в некотором смысле это была уникальная работа. Мы опередили американцев, получили Ленинскую премию, куда как приятно! К премии полагались деньги, разовые, но тогда премию по одной теме, если работу выполнил большой коллектив, могли получить только десять человек, не больше. Сто человек не могли получить Ленинскую премию за одну работу. Деньги фактически были ерундовые, когда их поделили на всех. Но дело ведь не в деньгах, они не оставили заметного следа, хотя мы все-таки купили после моего лауреатства свою первую машину, «Москвич». Главное — почет, этим можно гордиться, ведь еще в XIX веке астрономы мечтали увидеть обратную сторону Луны, но утверждали, что ее никто не увидит. Мы увидели ее первыми…
Раньше ведь как было — первый спутник, первый полет человека в космос, и кроме Гагарина следовало бы называть и тех, кто имел непосредственное отношение к полетам, а называли тех, кто к этому не имел никакого касательства. Они ездили по заграницам, представляли нашу работу, но за границей-то видели, что они совершенно пустые, ничего не знают. Поэтому приняли решение, думаю не без соответствующих сигналов из-за границы, не без некоторых скандалов международного характера, что надо показывать людей, которые на самом деле работают. Чтобы не получалось так: одни анонимно вкалывают, а другие ездят и пожинают лавры, ничего в этом деле не смысля.
Решили кого-то показать и выбрали почему-то меня и Феоктистова: мы с ним на каком-то пуске давали интервью с каждого сеанса связи, возле нас увивались наши и зарубежные журналисты, расспрашивали, мы отвечали, и они это печатали. В результате мои фотографии появились даже в каком-то голландской журнале, мне его потом показывали, где под моей фотографией написали, что это главный конструктор советских космических кораблей. Мы очень смеялись, за границей тоже, наверное, понимали, что это не так, но журналист, который напечатал этот материал и мою физиономию, решил таким образом повысить ценность своей публикации.
Что касается собственных статей, то у нас существовали некие правила — все мы, работавшие на космос, имели право печататься в газетах и журналах под псевдонимами. Скажем, Иван Петрович Иванов печатался под псевдонимом «Петрович», а я нарушил традицию, взяв себе псевдоним «профессор В.М. Иванченко», то есть девичью фамилию и инициалы моей жены. И вот статьи «профессора Иванченко» появились в прессе, а гонорары получала Вера Михайловна, она была очень довольна и мне не давала ни копейки — шучу, конечно. Но все это началось после первого запуска, а до него — полная тишина.
Собственно, к первому запуску я не имел никакого отношения, потому что он был неуправляемый. Но когда нужно было управлять, меня задействовали. В первый такой запуск — фотографирование обратной стороны Луны — мы сидели и ждали результата, и у меня гора упала с плеч, когда среди ночи мне позвонили и эзоповым языком сообщили: «Сюжет есть!»
Фотографирование обратной стороны Луны прошло с первого раза. Попытка сфотографировать ее второй раз закончилась неудачно: второй раз вышел из строя носитель при старте. Потом появились более серьезные работы — «Марс», «Венера», «Зонд» и так далее; спутники Земли надо было ориентировать, и я продолжая заниматься этим делом.
Свободное копирование
