17 июня за Верой приехал какой-то эмведешник на грузовой машине, распечатал комнаты, сказал, что заберет мебель и все вещи, и спросил, куда ее везти? А ей некуда было ехать — родных в Москве нет, знакомые боялись с ней общаться. Эмведешник, видимо, с кем-то посоветовался из высшего руководства и перевез ее с вещами в Успенский переулок, к нам в квартиру, где одна комната тоже стояла запечатанной, после того как Софью Михайловну выслали. Распечатали комнату, свалили туда вещи: вот, мол, пожалуйста, живите здесь, если хотите, выходите замуж, прописывайте мужа, мы ничего против не имеем, ничего не запрещаем. После этого появился Савка, который сообщил моей будущей супруге, что ухаживать за ней не собирается, он женат, а вот придет Борька (это я, значит!), он будет за вами ухаживать. Вечером пришел «Борька», мы собрали новой соседке всю мебель, поставили как полагается и зажили вместе.
В комнатке для прислуги обреталась еще некая тетя Катя, бывшая домработница Софьи Михайловны. Когда ту выслали, тетя Катя стала кормить нас, двух охломонов, мы давали ей деньги на готовку. А у Веры Михайловны денег не было, ей платили половину стипендии, потому что она была не из рабочих. Мама ей как-то исхитрялась присылать пятьдесят рублей в месяц, и у Веры получалось всего сто двадцать. Надо было платить за квартиру, за проезд в институт, в общем, на жизнь оставалось два рубля в день. Она покупала на рубль семьдесят пять сто граммов брауншвейгской колбасы и булочку за тридцать копеек — это был ее дневной рацион. Вернуться на Украину к матери с отчимом Вера не могла из-за своей щепетильности: как это она сядет им на шею!
А у нас тогда уже сложилась компания веселых молодых ребят — Марк Галлай, трепло невероятное, Димка Андреев, ему под стать, о Савке я уже рассказывал, — мы были не пьяницы, умели вести себя пристойно, любили свое дело, свою профессию. Когда получали деньги, ходили в концерты, в кино. По воскресеньям тетя Катя пекла нам пирог с капустой, и тогда мы пытались вытащить Веру Михайловну на пирог. Она запиралась от нас на ключ — такое вот чувство гордости: как же это ее будут подкармливать! Очень редко она соглашалась на наш пирог с капустой.
Свободное копирование
