Переехал я в Москву ранней весной тридцать седьмого года, а Вера Михайловна появилась в нашей квартире летом того же года, в день рождения моей мамы. Меня в тот момент дома не было, я встретил случайно на улице Савку, и он мне сообщил: «Слушай, там к нам приехали две Веры, и одна из них у нас останется, только я не понял какая». Но он не описал, как выглядели Веры, одна из которых оказалась эпизодической, тогда нам с ним это было неинтересно.
История появления моей будущей жены достойна внимания. Она родилась на Украине, в Краматорске, приехала в Москву учиться, поступила в институт имени Губкина, жила у дяди, Якова Павловича Иванченко, который воспитывая ее как родную дочь. Поскольку Яков Павлович занимал тогда довольно большой пост в металлургической и трубной промышленности Союза, ему дали казенную трехкомнатную квартиру на Петровке, в знаменитом доме, где во дворе был каток. Одну комнату занимала воспитанница Вериной тетки, гречанка-детдомовка Соня Мумжу, две другие были смежные, в них жила Вера. А когда ее дядя приезжал в Москву в командировки, то там останавливался.
Яков Павлович совсем еще молодым человеком в гражданскую войну воевал в отрядах командарма Августа Корка, после войны несколько месяцев был комендантом Киева. Потом его послали восстанавливать промышленность в Донбассе, Дружковский и Янакиевский металлургические заводы. Принимать объекты после их восстановления обычно приезжала комиссия во главе, например, с Ворошиловым, Косиором, Григорием Ивановичем Петровским, украинским «старостой», каким был Калинин в Москве. Позже Яков Павлович некоторое время работал в Харькове, потом Орджоникидзе, с которым он был близок, послал его на Урал возглавить трест «Востоксталь», включающий все крупные металлургические комбинаты: Свердловский, Висимский, Курганский, Тагильский, Магнитогорский, Челябинский… Вскоре после гибели Кирова его перебросили в Харьков, где был организован трест трубной промышленности Советского Союза — заграница тогда отказалась поставлять нам трубы и надо было быстро налаживать собственное производство. Для этой цели выписали иностранных инженеров, они помогали строить заводы.
Когда Яков Павлович приехал в очередную командировку в Москву, уже после смерти Орджоникидзе, тяжелую промышленность страны возглавлял Межлаук. Он вызывая Якова Павловича к себе с отчетом, и там, у Межлаука в кабинете, его арестовали 19 мая 1937 года. Он наивно полагал, что проглядел что-то в связи с приглашенными американскими специалистами, думая, в этом причина его ареста. Те, кого арестовывали в тридцать седьмом, — я имею в виду настоящих большевиков, бессребреников, у которых не было за душой ни вилл, ни дач, ни собственных квартир, — искренне думали, что их арестовывали не зря, что-то они упустили.
Дядю Веры Михайловны судили на Урале, то есть никакого суда не было, «тройки» не успевали прокрутить то количество дел, какое ложилось им на стол, поэтому каждый из них выносил приговоры по части дел, а потом они собирались вечером и, уже не глядя, подписывали: на деле требовалось три подписи. Родных известили, что Якову Павловичу дали десять лет без права переписки, а на самом деле его расстреляли…
19 мая, ночью, в квартиру на Петровке, где жила моя будущая жена, пришли с обыском: «Оружие есть?» — а ей было семнадцать лет. Конечно, ничего не нашли, комнаты опечатали, велели взять постельное белье, личные вещи, книги и выселили в ванную комнату. Что было делать? Она жила в ванной, занималась на кухне, потому что Соня Мумжу свою комнату сразу же закрыла на замок и сказала, что никакого отношения к семье арестованного не имеет.
Свободное копирование
