Года за полтора до окончания института я понял, что в Ленинграде мне оставаться бессмысленно, там нет авиационной промышленности, работать мне будет негде, что тогда делать? И я поэтому подался в Москву, не окончив института, но для того чтобы его окончание сделать возможным, я за декабрь-январь тридцать шестого — тридцать седьмого года сдал предстоящий курс. Пошел к начальству и написал рапорт с просьбой отчислить меня по семейным обстоятельствам, в связи с отъездом в Москву, но допустить сдавать экзамены экстерном, чтобы окончить образование; мне разрешили, я, договорившись с преподавателями, сдал все вперед и уехал в Москву, не защитив дипломного проекта. Тогда брали на работу, даже на инженерные должности, с незаконченным высшим образованием. Найдя должность в Москве, я одновременно делал дипломный проект. Через год вернулся в Ленинград и защитился вместе со своей группой, получив диплом об окончании института.
Конечно, Ленинград был и остается моим родным городом, но я знал, что уеду, потому что ни судостроение, ни морская промышленность, отрасли, которые преобладали в Ленинграде, меня не интересовали. Ясно было, что надо драпать. Даже если бы я и нашел в родном городе работу по специальности, то скучную, нудную, второстепенную. И я правильно сделал, что уехал, — если бы остался, то не встретил бы Веру Михайловну, мой драгоценный камень. Кроме того, в Ленинграде меня обязательно бы посадили, потому что там меня все знали, в тридцать седьмой многих сажали, почему бы и меня, немца, не посадить? А в Москве меня никто не знал, некому было писать доносы, потому что я только что приехал, в начале тридцать седьмого года. Растворился и исчез.
Это сейчас я могу так все анализировать и объяснять, а тогда совершенно об этом не думал. И только сегодня, оглядываясь с вершины моих лет на жизнь, зная, как дальше пошли события в Ленинграде, считаю, что мне просто повезло или Высшие силы позаботились обо мне и отправили в Москву, чтобы меня в тот раз не схватили с моей национальностью, с моей выразительной фамилией: немец, да еще проник в авиационную промышленность! Конечно, с целью вредительства — не иначе. Должность, которую я занимал в Москве, должность простого инженера, никого не волновала, меня никто не хотел спихнуть с этого места. Московский доносчик, может быть, писал на всех, но не на меня, потому что меня не знал, а ленинградский доносчик, который мог бы написать, меня не видел, я уже исчез из его поля зрения, зачем ему было писать на меня, когда там были другие?
Я думаю, мне тогда крупно повезло. Какая-то Высшая сила меня заботливо опекает. Причем я уже заметил, что когда на меня обрушиваются крупные несчастья, то потом обнаруживается, что если бы этого не случилось, дело обернулось бы еще хуже. Так повторялось несколько раз в моей жизни, поэтому я отношусь философски к тому, что со мной случается, и думаю: наверное, все к лучшему, если не это, было бы что-нибудь еще похуже. Опыт по этой части у меня есть. Когда жизнь больно меня ударяла и я был уже на краю, потом оказывалось, что — слава Богу! Иначе было бы много страшнее — так и так, и вот так… Я считаю, что забочусь о своем любимом мишке, моей драгоценной детской игрушке, подаренной мне крестными, а кто-то так же заботится обо мне.
Да, так вот еще в довольно юном возрасте я понял, что мне надо уехать из Ленинграда — хотелось мне этого или не хотелось, не важно. Надо ехать! Не всегда я руководствовался в жизни этим побуждением — надо! Не всегда. Иногда руководствовался, но чаще никак не поступал, меня что-то само несет по жизни, и я не сопротивляюсь. Но из Ленинграда я уехал совершенно сознательно. Была цель — работать по своей профессии. Даже не цель, я просто всегда знал, что закончу школу, пойду в институт, институт будет иметь отношение к авиации, потом начну работать в каком-нибудь конструкторском бюро. Примерная схема жизни у меня была, и частично она состоялась. Но жизнь много сложнее, чем мы ее представляем. Считая, что после института я буду работать в КБ, строить самолеты и так далее, я не учитывал многих ответвлений. Получилось по-другому, и я думаю, даже лучше получилось. Интереснее, скажем так, а не лучше. Я — редкий человек, который осуществил свою детскую мечту — заниматься Космосом, воплотил ее в жизнь. И действительно занимался Космосом и продолжаю им заниматься. Это у меня идет изначально.
Но вообще я экземпляр крайне малоинициативный — и в молодости, и сейчас. Сижу вот, а все должно происходить само по себе. Меня волочит по жизни некий призрак, сам я не рыпаюсь. Есть люди, которые все время дергаются, пытаются действовать, давить, я же как раз ничего не пытаюсь делать, сижу и смотрю. Жду, когда какой-нибудь призрак схватит меня «за волоса». По-моему, это перевод из Киплинга, правда, слабый:
На Бейкер-сквере Томлинсон скончался в два часа,
Явился призрак и схватил его за волоса,
Схватил его за волоса, чтоб далеко нести,
И он услышал шум воды, шум Млечного пути.
Дальше история заключается в том, что призрак приволакивает Томлинсона в рай, и Святой Петр его спрашивает: ну давай, вспомни, что ты хорошего сделал? Тот ничего не может вспомнить, и Петр говорит, нет, я тебя в рай не пущу. Тогда призрак поволок его в ад, там черт его спрашивает, ну давай, рассказывай, —
…и начал Томлинсон рассказ
Про скверные дела.
А ничего особенно худого у него, оказывается, за душой нет. Черт ему говорит: с таким барахлом мы не берем в ад. Забыл, чем там дело кончилось, но в общей Томлинсон — ни туда, ни сюда. Ни в рай его не взяли, ни в ад.
Вот и я, человек пассивный, всегда жду, когда меня «поволокут за волоса». В качестве такого «призрака» выступил в тридцать седьмой году мой школьный приятель, я о нем уже упоминал, Савка Щедровицкий, он вечно что-то комбинировал, а я был примазавшийся, «примкнувший к ним Шепилов». В качестве «Шепилова» и попал в Москву. Поехал-то туда Савка, а меня прицепили к нему. Он знал, куда едет, знал, что остановится у Софьи Михайловны Авербах, сестры Свердлова, за которой Савкин отец в юности ухаживал, у Софьи Михайловны есть квартира, она готова сдать комнату и так далее. Все было наперед известно и очень хорошо складывалось.
Моя мама вела себя, как всегда, очень умно, она вообще никогда ничего мне не советовала и ничего не запрещала. Делай как хочешь. Не помню, чтобы в семье происходило и какое-то обсуждение моего отъезда в столицу. Просто собрался и поехал, а маме сказал: «Савка едет, и я с ним». Ну хорошо, поезжай…
Свободное копирование
