Глава 2
Школу я окончил слишком рано. Поступая туда в семь лет и проходя собеседование вроде экзамена, я выказал незаурядные знания, и педагог решила, что в первом классе мне делать нечего, нечего с моими знаниями мне делать и во втором, но не может же она семилетнего ребенка зачислить сразу в третий класс! И я начал учиться со второго класса.
Поэтому после окончания школы я не мог никуда поступать, мне не хватало лет, это во-первых, во-вторых, тогда в институты принимали людей только с рабочим стажем, желательно пятилетним. И, как уже упоминалось, я пошел работать на 23-й авиационный Ленинградский завод, которого сейчас уже нет, о его существовании не помнят даже специалисты-авиационщики. Располагался он недалеко от места дуэли Пушкина, на Черной речке, там, где она впадает в дельту Невы.
Проработал я недолго, стоял на сборке самолетов — руки, молоток, гвозди, отвертка, сверло, дрель. Назывался — «столяр-сборщик»: самолеты-то тогда были деревянные и обтягивались тканью. Мне как-то удалось словчить, и я перешел с серийного производства, где было довольно скучно, на сборку опытных самолетов. Здесь работалось интереснее, каждый день происходило что-то новое. Кроме того, после сборки мы с самолетом ездили на аэродром и там его испытывали.
Получал я обычную зарплату и получал бы ее еще четыре года, чтобы выработать стаж, — а у меня за плечами был всего один трудовой год, — но, как всегда, мне в жизни повезло. Отец моего школьного приятеля, профессор, имел то ли родственника, то ли знакомого члена Ленинградского обкома, не рядового партийца, а человека, занимающего крупный пост, особое положение в Ленинграде; через профессора он узнал о моем желании поступить в военизированное учебное заведение — Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота, позвонил в институт кому надо и сказал: братцы, надо взять. «Надо, Федя, надо…»
Я пришел, на меня посмотрели с презрением и зачислили. В те времена вступительные экзамены не проводились, принимали по анкетный данным, а меня приняли по звонку. По блату, говоря языком середины нашего века. Национальный вопрос тогда никого не интересовал, считалось, что страна у нас интернациональная, это уже потом стали заглядывать в документы: а как у него с пятым пунктом?
В середине первого семестра в институте спохватились, что все-таки неправильно делают, принимая студентов без экзаменов, и сообщили нам, что предстоит диктант по русскому языку, прибавив в виде извинения: «Ради Бога, не думайте, что это экзамен, просто мы хотим иметь представление об уровне вашей грамотности, если надо, то поможем кому-то, отчислять никого не будем…» И мы писали диктант.
Не знаю, чем кончилось это дело, но обнаружилось феерическое, невероятное количество ошибок, у меня, я думаю, тоже, однако результатов нам не сказали, а оценили нашу грамотность в общем. Ведь когда я учился в школе, считалось даже неприличным писать грамотно, это, мол, не по-пролетарски.
Свободное копирование
