Следующие два дня в точности напоминали первый. Мужчины пошли ловить рыбу, дети качались на импровизированных качелях, устроенных на деревьях близ лагеря, а девушки, ожидавшие обряда алима, присутствовали на уроках пения и вновь были разрисованы Акинадаменой, но уже новыми узорами. Мне показалось, что эти узоры менялись утром, затем днем часа в четыре и еще раз — перед вечерней едой. На второй день девушки срезали лозы, очистили их от коры и хлестали ими по колодам до тех пор, пэка они не стали гибкими, как шнуры. Затем каждая из них обернула две лозы вокруг шеи так, что одна, выходя из-под левого плеча, проходила под правой грудью, а другая — из-под правого плеча — под левой грудью. В этот вечер ни одна из девушек не ела мяса. Их старшие родственники дали им пизанги, тушеные овощи и напиток, похожий на чай. Замужние женщины и мужчины поджарили куски мяса антилопы болоки и диких рыжих свиней: они нанизали их на заостренные палочки, которые воткнули под углом в землю над маленькими кострами.
Охотник Моке и Саламини, отец одной из девушек, ожидавших обряда посвящения, приготовили мясо и, соперничая между собой в выборе лучшего куска, угостили меня.
Херафу, маленький философ, у которого не было в лагере детей и ни одного близкого родственника, ожидавшего обряда алима, сидел один и, как мне показалось, наблюдал всю эту суматоху с некоторым пренебрежением.
— Тебя, кажется, не радует обряд алима, — сказала я ему.
Он поднял глаза от дрожащего пламени костра.
— Мадами, никто не радуется приходящей старости, — сказал он. — Когда я был молодым, я прокладывал себе дорогу во многие хижины алима. Теперь у меня нет желаний. Это печалит меня.
Я отошла, оставив его одного. Поистине нет лекарства против наступающей старости!
Едва я успела добраться до своей хижины, как поднялся адский шум. Двенадцать молодых мужчин и юношей, которым дали понять, что среди девушек, находящихся в большой хижине, найдутся такие, которые не останутся равнодушными к их ласковым уговорам, оставили свои костры и направились к хижине. Женщины, стоявшие на страже, схватили прутья и лиановые лозы и преградили им путь.
Началось настоящее избиение. Я слышала вопли женщин и звонкие сильные удары хлыстов по обнаженным телам. Мужчины старались не кричать от боли, и я видела, что женщин не награждали ответными ударами.
Общая свалка распалась на ряд отдельных и ожесточенных схваток. Некоторые стражи, чувствуя, что мужчины намного сильнее их, выхватили из костров головешки и, размахивая ими, заставили отступить нетерпеливых парней. В эту ночь ни один из них не прорвался через кордон женщин. В большой хижине происходило какое-то движение, девушки кричали и переговаривались, однако я не могла понять, рады они или разочарованы таким исходом сражения. Старшие мужчины сидели отдельно, сетуя на отсутствие храбрости у молодежи. Спать все легли рано, словно понимали, что это — предварительные действия. Главное было впереди.
Свободное копирование
