Повезла меня в Бийск сама Вера. Слишком тоскливо было бы ей после моего отъезда. А в поездке она отвлечется от своих горестей, повидается с родными и друзьями. Запряг нам Леонид Семенович Чалку, взяли мы в гостинцы меду и черемухи. Распрощалась я с Валюшкой и добрым зятем и отправились в вояж. Доехали до села Яминского и там остановились ночевать у сестры Л.С. Юлии Семеновны Вышегородской, которая учительствовала здесь, а раньше ее муж Вышегородский (имя его не помню) был в этом селе священником. У Ю.С. мы повидались с редкой и дорогой гостьей - Прасковьей Николаевной Бобровой.
В первой тетради, дети, я писала, что дядя Володя мечтал отдать меня учиться в Бийскую женскую гимназию, а на квартиру (пансион) устроить к Прасковье Николаевне Бобровой, нашей старинной знакомой и другу всей нашей родни. У них на квартире в свое время жила Зоя Борисова, когда училась в бийской гимназии. П.Н. держала на хлебах (пансион) человека 3-4 девочек-гимназисток. Этим она и жила. Однажды у нее с Зоей был такой казус. По предыдущим рассказам вы уже знаете, что Зоя была выдумщица и затейница. Девочки ходили в театр и смотрели пьесу "Трильби". Наверно, это было имя героини. И вот на другой день Зоя решила разыграть девочкам это представление. Вечером девочки сидели в кухне, как говорится, сумерничали, то есть не зажигали лампы. Зоя ушла в комнату наряжаться для представления. А П.Н. открыла подполье и спустилась что-то достать. Зоя открыла дверь, вышла в накинутом одеяле, запахнувшись им как плащом, и патетически воскликнув: "О, Трильби", исчезла. Оказывается, она шагнула и провалилась в открытое подполье. И девочки и П.Н. ужасно испугались, не покалечилась ли Зоя, но, к счастью, она отделалась маленькими царапинами.
Весь вечер мы просидели за столом и слушали трагическую историю Прасковьи Николаевны. Она рано овдовела. Муж ее, наверно, работал у какого-нибудь предпринимателя, имевшего дело в торговле с Монголией. Остались после смерти мужа двое детей да небольшой домик с усадьбой. Вот она и жила тем, что держала небольшой пансион (гимназисток) или, как тогда говорили, нахлебников. Жила чинно мирно. Дети учились. Сводила концы с концами. Дети получили образование, не знаю большое ли. Но были внешне культурные люди (я лично знала дочь Фаню). Сын Николай был необыкновенно красив и в жены взял красавицу (их я видела на фотокарточке). В конце войны 1914 года Николай был офицером.
В 1919 он был офицером же, только начальником русского гарнизона в Монголии. Туда же он вызвал и всю свою семью - жену, сына, мать и сестру Фаню. Незадолго перед катастрофой застрелилась Фаня (причина неизвестна). Едва успели ее похоронить, как на гарнизон напали монголы. Сын Николай был убит на глазах Прасковьи Николаевны. Мужчины были перебиты. Женщин же с детьми угнали далеко в степь и поселили в каких-то землянках и держали под конвоем. Взять ничего не разрешили. Ушли в чем были.
Жила там П.Н. со снохой Нюрой и внуком почти год. Жизнь была немыслима, ничего нет, даже иголки с ниткой, чтоб зашить дыры. Изредка с границы приезжали шоферы и привозили продукты этим несчастным, одичавшим людям. И вот красавица Нюра, жена убитого сына П.Н., приглянулась одному шоферу. А он был личным шофером какого-то большого русского военного. Этот шофер получил разрешение жениться на Нюре и вывезти ее семью в Россию. Сам он с женой жил на границе, а П.Н. выхлопотал комнату в Иркутске, чтоб она могла там жить с внуком, которому надо было учиться. Вот она и приехала, чтоб повидать друзей, поклониться праху своего мужа. Посмотреть на дом, в котором она мирно жила, посмотреть на дорогой ее сердцу Бийск.
Утром рано, по холодку мы выехали с Верой в направлении Енисейского. К вечеру благополучно добрались до Енисейского. Там оказался приятный для нас сюрприз. Оказывается, в жизни Лели и тети Фины произошла благоприятная перемена. Леля вышла замуж за маслодельного мастера Вовчека. И они из города вместе с тетей Финой переехали в Енисейское, где Вовчек работал на маслодельном заводе. Поспособствовала этому браку мама. Я была рада, что мои дорогие родные вышли из тяжелого кризиса. Теперь наступят для них лучшие времена.
Во второй половине следующего дня мы трое - мама, Вера и я - пошли в гости к Леле. Познакомились с ее мужем. Солидный мужчина, рыжеватый. Приветлив. Живут в пятистенном доме, то есть комната и кухня. Есть у них корова. Комната и кухня обставлены прилично. Мое сердце возрадовалось. Ну вот и хорошо! Будет моя дорогая тетя Фина жить в тепле и без нужды. Накрыли на стол. Стали нас угощать. Здесь за все годы я впервые увидела бутылку с водкой. Налили всем по стопочке водки и провозгласили тост: "За здоровье молодых!" Все выпили, выпила и я впервые водку. Конечно, поперхнулась, и водка мне не понравилась. Если уж сравнивать, так алтайская арака лучше, мягче. Ну, потом закусывали, угощались, разговаривали весело. Пить водку я больше не стала, сидела и ела всякую вкуснину. Когда все начали выходить из-за стола, попыталась встать со стула и я. К стыду и ужасу моему чувствую, что ноги у меня стали как ватные, я не могу их отодрать от пола. Мне сделалось невероятно стыдно и противно. Пьяная девушка - вот позор!
Добралась я до тетиной постели, полежала с часок и отошла. Домой шла я уже в добром здравии, но в душе я тут же дала зарок: никогда никакого вина я пить не буду! И так я и в самом деле не брала в рот вина всю жизнь.
Мне надо было ехать в Бийск. В педтехникуме должны начаться занятия. Встал вопрос: Где мне жить? Надо у кого-то устраиваться на квартиру. Вера сказала маме, что она попробует устроить меня у Новокшановых. С этим решением мы и поехали в Бийск. По старой дружбе Вера, а с ней и я, заехали к Анисье Денисовне Новокшановой. Вера пожила в городе 2 дня, договорилась с А.Д. насчет меня. Новокшановы приняли меня на полный пансион. Не деньгами, а натурой.
Свободное копирование
