Застава. Первые месяцы - 1

Глава 44. ЗАСТАВА. ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ

Одногодков Камкина, 1929 года рождения, у нас на заставе было пятеро. Они были моложе начальника заставы всего на год. Вот про этих «дедов» (как их сейчас называют) я немного расскажу. Самым заметным, активным и весёлым был младший сержант Афонин – инструктор служебных собак. Москвич, он был высокого роста, стройный, плечистый, худощавый, темноволосый, с красивой причёской и усиками. Играл на гармошке и хорошо пел.

Другой заметной фигурой был Логинов – связист из подмосковного города Подольска. Ему приходилось управлять ветряком, а иногда и ремонтировать его. Также он восстанавливал линию связи при обрывах, особенно во время буранов или непосредственно после них. Бураны – довольно частое явление в горах. В такую непогоду однажды пришлось Логинову вместе с Медведевым идти устранять обрыв линии связи. Когда они обнаружили место обрыва, и Логинов на монтажных когтях поднялся на опору, его увидел заместитель командира части – подполковник, идущий на нашу заставу. Он посчитал настоящим подвигом работу Логинова в такую погоду – когда жгучий морозный ветер валил с ног. Вечером на боевом расчёте подполковник объявил связисту благодарность и сказал, что представит его к награде. И действительно, примерно через месяц Логинов получил в штабе части из рук командира медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».

Ещё один «ветеран» по фамилии Наумов служил почти два года на границе в Западной Украине, где в то время свирепствовали бандеровские шайки. Они убивали советских солдат, в том числе и пограничников, терроризировали местное население, сотрудничавшее с Советской властью и Армией. Наумов рассказывал жуткие истории пыток бандеровцами пленных солдат и гражданских. Он единственный из «дембелей», как сейчас говорят, не имел элитной должности и ходил в наряд наравне с нами.

Получилось, что на нашей заставе одновременно служили четыре возрастные группы. Каждая группа внутри себя называла друг друга «годками», а жителей одной области или города – «земляками».

Был у нас ещё один инструктор служебных собак Бодров, он был моложе Афонина на год. Однажды у него произошло ЧП – пропал пистолет, который находился на псарне. В тот день я спал после ночного наряда, а Иван Панин был в тревожной группе и участвовал в поисках пистолета. Сначала обошли все помещения на заставе, не запиравшиеся на замок – безрезультатно. Тогда начальник дал команду использовать в поиске розыскную собаку. Бодров дал понюхать своей собаке внутри кобуры, которая, в отличие от пистолета, осталась лежать на своём месте (при этом она была застёгнута, как будто внутри неё лежал пистолет). Пошли с собакой вокруг заставы и всех строений, заходя в незакрытые помещения. Наконец, решили зайти в казарму. Собака сделала лишь несколько шагов по веранде, остановилась и начала, поскуливая, скрести лапами деревянный пол. Обследовав половые доски, обнаружили, что одна из них как будто совсем недавно прибита, при этом не очень крепко. Принесли топор и гвоздодёр, выдернули гвозди, убрали доску, и под ней нашли пистолет, смазанный оружейной смазкой и аккуратно завёрнутый в тряпку. Теперь оставалось найти вора. Начальник приказал поднять всех, кто спал, и выстроить в одну шеренгу. В строй поставили также повара, старшину, каптенармуса, дежуривших связистов. К ним присоединились участвовавшие в поиске военнослужащие. Собаке дали понюхать тряпочку и пистолет, затем дважды провели её вдоль строя. Однако ни на кого внимания она не обратила.

Оставалось думать на тех, кто в это время был в наряде. Почему-то подозрение пало на грузина Серадзе из Кутаиси. Когда он вернулся из наряда и раздевался, незаметно подвели к нему собаку, и та его сразу «узнала». После этого начальник заставы привёл Серадзе в свой кабинет и больше часа «вправлял ему мозги». В общем, после всего этого картина вырисовывалась следующая. Бодров ходил в наряд с автоматом, оставляя пистолет в вольере псарни. Вот тут-то Серадзе его и приметил, решив при случае присвоить, а затем передать на гражданку через кочевников. Он был вхож в псарню, поскольку сам имел сторожевую служебную собаку, которую кормил и за которой ухаживал, а иногда, по необходимости, ходил с ней в наряд.

Начальник не стал сообщать о ЧП «куда следует» – кому нужны лишние неприятности? Сор остался в избе. Серадзе Бичико был парнем с гонором. Часто спорил и ссорился с сослуживцами. Как-то в столовой повздорил с Паниным. Ваня парень «не промах», ему не уступил, а просто взял кружку с остатками чая и «надел» тому на нос – благо, нос у грузина был большой, «рос на двоих – одному достался». Я эту сцену не видел, мне рассказал сам Иван. Больше Серадзе нам свой гонор не показывал, а после случая с пистолетом и «беседы» с начальником заставы и вовсе стал «шёлковым», вся его спесь испарилась.

Через неделю после описанных событий я с ним попал в дневной наряд часовым границы на правый фланг. День был солнечный, тихий, видимость отличная. Мы с ним ходили, беседовали, и – пришлось к какому-то слову – я заметил:

– Мне нравятся грузинские песни.

– Я тебе спою, – с готовностью предложил он. – Какую хочешь?

– Бичико, спой «Сулико», – попросил я. Эту песню я слышал ещё в детстве в исполнении тёти Павлы. Он спел, причём довольно хорошо, и я похвалил его. Потом, в течение смены, он спел ещё несколько песен. И каждый раз, перед тем, как спеть, спрашивал:

– А эту … песню знаешь?

И я всё время отвечал, мол, нет, не знаю. И то, знал я лишь «Сулико», остальные же слышал по радио в исполнении их музыкальных ансамблей, а названия песен, конечно же, не запомнил. Пел Бичико негромко, так, чтобы только мне было слышно – всё-таки мы были на службе.