Телефонная станция - 2

Учеников в школе оставалось все меньше. Продолжать учебу было бессмысленно. Приходилось думать о работе. Мне исполнилось четырнадцать с половиной.

Начинался седьмой месяц войны.

"Ничего, выучим! Завтра приходи на работу. Телефонная станция в парке, найдешь. Спросишь старшего техника Боголюбова. Начало работы в 8, приходи пораньше, не опоздай, за опоздание знаешь, что бывает, или объяснить? Ну хорошо. Да, постой, пошлют тебя к Ильичу, старый он стал, помогай ему, не ленись. Ну, счастливо!"

Ильич, Ильич! Мой первый товарищ в рабочей упряжке, учитель, наставник, старый и мудрый друг. Не так уж и много суждено было прошагать с ним рядом, но как хорошо, что именно с ним. Пройдет не больше года, как он, совсем больной, придет ко мне домой, сядет и будет долго говорить о домашних своих делах, таких невеселых, потом попросит кусочек хлебца. У меня не окажется ни хлеба, ни чего-либо другого съестного, и я отдам ему всю соль. Он возьмет соль, завернет ее в серую тряпочку, заплачет и погладит меня по голове. Через несколько дней Ильича не станет.

"Ты, Владимир, не бойся! Я, когда на телефон пришел, женатый был, детей имел. Боялся, страшно подумать. Тока боялся, со столба свалиться - тоже, зимой в поле замерзнуть, так этого больше всего. А вот и работаю уж лет поди тридцать. И падал, и током сколь раз било, замерзал... А вот и цел. Ну, бери когти, пошли, пошли!"

"Вот , Владимир, смотри , сколь по городу столбов наставлено. А ить все разные, знать надоть. На кабельный столб без когтей забираются, ступеньки есть. Штоб кабельный ящик открыть, ключ надоть. Вот мы сейчас и откроем. Смотри. Теперь посидим. Мороз какой ноне, жмет да и жмет. Замерз, поди? Сапог-то у тебя нету валяных? И галоши драные. Как же ты когти-то одевать будешь, ить свалятся, поди? Во беда-то, теперь и обутки откуда достать? Эхе-хе. Ну, пошли, пошли!"

"Ты , Владимир, когти-то в руке не неси, руки поморозишь. Вот повесь на плечи. Это мы с тобою все по городу кружим, а то, бывает, на линию за город, верст за двадцать идти приходится. С волками не встречался? И не дай-то Бог. Ну, пошли, пошли!"

"Пойдем-ка теперь, Владимир, может, и перекусим чего. Столовая тут, тепло у них, да и покормить, небось, смогут. Во какая жара... Да мы к начальнице вашей телефон, значит, проверить, ну хорошо. Бери трубку, Владимир, вызывай техника. Очень просто: сними трубку, слушай, ответит телефонистка, спроси техника, дежурит сегодня как раз Малиновский Роман Романович, хороший, стало быть, мужик. Скажешь, что сто четвертый отремонтировали, пусть включает. А мороз-то, мороз, да с утра ить не емши совсем. Скажите, да? Ну хорошо, хорошо, спасибо. Пошли, Владимир, только чем есть-то будем, тут ить за ложку залог берут 30 рублей, где их взять-то. А ты через край, через край. Хлебушка без карточек не дадуть, а супчик ничего, жиденький, через край можно, вот так, вот так. Отогрелся? Смотри не засни. Ну, пошли, пошли!"

"Теперь, Владимир, проверим сто четвертый. В квартиру пойдем, стало быть. Работа у нас не токо на улице, по квартирам тоже. Находишься, насмотришься. Все увидишь: как вино пьют, свадьбы играют, покойников снаряжают. Женщин всяких увидишь, и одетых, и голых совсем. Будут рядом с тобой деньги лежать, часы золотые. Всего насмотришься, как поработаешь. В этом деле просто: смотреть смотри на все, не стесняйся, другой раз может не увидишь, давать что будут, тоже бери, не стесняйся, сам ничего не трогай - вот главное-то. Стало быть, себя уважай, не роняй себя-то, вот в чем дело. Если сам себя уронишь, тогда кто тебя подымет? Ну, пошли, пошли!"

"Вот, Владимир, и конец работы. Теперь только на телефонную станцию зайдем, технику расскажем, инструменты положим и по домам. До войны давно бы дома были. По восемь часов работали, теперь по 10. С восьми до семи - одиннадцать, час на обед, а что обедать-то? Вот и считай. Ну, пошли, пошли!"

Я буквально оторопел, когда впервые попал в коммутаторный зал балашовской телефонной станции. И было от чего. В большом, ярко освещенном зале за пятью коммутаторами сидели телефонистки в наушниках с микрофонами на груди. Перед каждой телефонисткой то и дело загорались желтые или красные лампочки. Несколько десятков шнуров перекрещивали коммутатор разноцветной паутиной. Телефонистки кого-то спрашивали, кому-то отвечали, меняли положение шнуров в паутине, соединяя тех или иных абонентов. Они не отвлекались ни на секунду. За стеклянной перегородкой, в зале размером поменьше, стоял междугородний коммутатор и специальный радиоэлектронный щит для усиления дальних разговоров - трансляция, со множеством приборов и рукояток-регуляторов.

- Нет, нет, - сказал Роман Романович, - сейчас мне некогда, если хочешь, приходи часа через полтора, я тебе все покажу, а пока сбегай домой перекуси.

С тех пор я все вечера проводил на телефонной станции и почти перестал видеться с матерью.

- Абонентов на коммутаторе 100, а шнуров всего двадцать пар, они все время находятся в работе и быстро изнашиваются. Часть из них приходится перезаделывать каждый вечер, когда у телефонисток меньше работы. Посмотри, как я это буду делать. Понятно? А теперь сам попробуй. Ну, ничего, в другой раз получится. На сегодня хватит, ступай домой, да завтра на работу не опоздай. Ну, беги, беги!

Старший техник Боголюбов моему вечернему приходу поначалу не обрадовался, но, узнав, что я научился перезаделывать шнуры на коммутаторах, удовлетворился, избавившись от этого кропотливого труда. Потом показал, как надо перезаряжать микрофонные капсулы, что у меня с первого раза тоже не пошло, всюду требовался навык, а значит время.

Не с одним Ильичом приходилось мне работать, были и другие монтеры. "Ты, Володь, будешь сумку таскать и когти тоже. Проволоку к сумке привяжи. Ничего, дотянешь, не мне же этим заниматься, сам понимаешь!" Иван был хром с детства, но бегал по городу быстрее здорового, особенно, когда было чем поживиться. Телефонное дело знал плохо, зато с ним было весело. Шутки да прибаутки сыпались с утра до вечера. Каждый второй прохожий был его друг-приятель. С каждым надо постоять, поговорить, а особенно много было женщин, если всех собрать, так и на поезде не увезешь.

Перед войной купили мне костюм, я его ни разу и не одевал. Пиджак сменял на десять стаканов пшена, из которого мать варила жиденький суп без соли и масла. Брюки приглянулись Ивану и он стал торговать их за деньги, но денег я не взял. Тогда он стал предлагать часы. Сердце мое дрогнуло и обмен состоялся. Часы были карманные на ремешке, но ремешок Иван отстегнул. "Ни хрена, поносишь на веревочке!" Это было не так обидно, худшее обнаружилось вечером, когда часы остановились и больше не шли.

- Што, Володь, жрать хочешь? Два кило хлеба зараз сожрешь? Нет, серьезно? А вот проверим. Поди попроси у техника микрофон на замену, Иван, мол, Кармаев сказал. Иди, иди - даст. Теперь пошли.

Пришли мы в пекарню. На ней и вывеску можно не вешать, хлебный дух за два квартала слышно. Охранник, узнав телефонных мастеров, пропустил, но сказал, чтобы хлебушка с собой не брали, за это теперь тюрьма, то-то. Телефон стоял в экспедиции, большом зале со сводчатом потолком. Горячий хлеб лежал на стеллажах, остывая, было жарко, с потолка капала роса. Иван заменил микрофон, вызвал телефонистку, проверил, как слышно, дал послушать экспедитору, тот остался доволен. "Теперь пойдем! Вот из этой корзины можешь жрать сколько хочешь, я разрешаю". Огромная плетеная корзина была заполнена бракованными буханками. Потом этот хлеб шел снова в тесто.

- Да ты не торопись, не бери хлеб квелый, а то брюхо заболит. Бери корки. Ну, что нажрался? Два кило будет, нет, то еще поешь. Так вот, два кило на рынке стоят 220 рублей, ну пусть - 200. За ремонт часов ты отдал тридцатку. Значит 170 за тобою долг. И он заржал нахально и весело.