1914 год. Петербург
Не помню, как и где мы встречали 1914 год, но начался он для нас удачно. (С папой и мамой в Ораниенбауме - прим. Симы). Михаила Григорьевича командировали в Ораниенбаумскую офицерскую школу для повышения квалификации перед производством в подполковники, на что он давно имел право как выдающийся офицер. Но вакансий было мало. Всегда находился конкурент или из штабных, или из гвардейцев, а он все был капитаном. Правда, должность он занимал штаб-офицерскую - помощник командира полка по снабжению.
Для нас с Симой была большая радость, когда тесть и теща появились в нашей квартире. Из Кушки в Петербург не так легко было вырваться. Михаил Григорьевич сразу уехал в Ораниенбаум (с 1948 г. - город Ломоносов - прим. ред.). Решено было, что мы тоже переезжаем к ним. Совсем не сложно было ездить в Академию с дачными поездами. На это уходил час времени, но в поезде можно было читать. Время это не было пропащим.
Обнаружив в нашем хозяйстве бреши, ломбардные квитанции, тесть взял нас к себе на полное иждивение, а моя зарплата должна была пойти на выкуп вещей из ломбарда и частично на одежду. Все материальные заботы с нас снимались.
Особенно радостно было очутиться во втором этаже деревянного дачного дома, из окон которого было видно море и сосновый лес. Мы как будто из тюремного двора вышли на простор. Нашлась отдельная комната для нас с детьми, отдельная - для старшего поколения, общая комната - столовая и для занятий. Койку денщика поставили в кухню, а няньку с наступлением весны устроили в кладовке. (Папа привез своего денщика, а нашего отправили обратно в полк).
Вместе с моим тестем из Самарканда прибыли старые капитаны Пименов и Дудоладов. Опять мы очутились в родной атмосфере. Сима совсем ожила. Ожили и дети. Только Гале было плохо. Из комнаты деда ее гнали, чтобы не мешала заниматься. Из моей комнаты - тоже, из общей комнаты - тоже, там шили и вышивали. В общем, для нее не оказалось территории. Она сама и никто не знал, где ей можно находиться и что можно делать. Со всех сторон слышалось:
- Нельзя, нельзя, нельзя...
- Галя, уходи, ты здесь мешаешь.
Стало легче весной, когда нянька уводила ее гулять. Там были даже кавалеры. Был такой случай, когда мы все шли с ней по улице, она обратилась к франтоватому солдату, вытянувшемуся перед офицерами:
- Кавалер, кавалер, пойдем с нами гулять...
По-видимому, это она слышала от няньки. Нянька оказалась вообще изобретательной. Она спускала из окна своей каморки шнурок, привязанный к ее ноге, когда ложилась спать. "Кавалер" ночью дергал за шнурок и "Дульцинея" выходила к нему на свидание. Появляться у нас в квартире "кавалерам" воспрещалось.
Однажды я несправедливо нашлепал Галю за то, что она не просилась в уборную и пачкала штанишки. Потом я узнал, что у нее был понос, и она не могла удержаться.
После случая с первым заработком Симы в Самарканде, когда она купила мне в подарок материал на брюки, а я заставил отнести его обратно в магазин, случай с Галей был вторым преступлением, которое меня мучило всю жизнь.
Свободное копирование
