Вскоре после приезда Симы мы решили одну комнату сдать квартирантам. За 35 рублей Сима купила на Александровском рынке стол, гардероб, кровать и два стула. Все это носильщик принес за несколько рублей. Нашлась и квартирантка, девица лет под 30, Анна Васильевна. После смерти отца, который дослужился до чина Статского советника, она получала пожизненную пенсию, что-то около 50-ти рублей в месяц. В чем заключался смысл ее существования, я так и не разобрался. У Симы было много забот с детьми, было хозяйство, кроме того, она вышивала коврики на табуретки, а Анна Васильевна смотрела на все это со стороны, болтала о пустяках и часто злилась. Улицы Петербурга она знала. Сима ходила с ней смотреть витрины магазинов в Гостиный двор, в Пассаж, на Литейный проспект, на Морскую, бывали кое-где в музеях, очень редко посещали кино. Ходить в театр у меня не было времени, да и денег не хватало. На выступления Шаляпина в Мариинском театре стояли очереди за дешевыми билетами по целым суткам.
Мельников и Грушвицкий часто ходили в театр и рассказывали о своих впечатлениях. Грушвицкий в конце года женился на сестре Мельникова. Ходили в театр и гренадеры. Шульц иногда напевал арии из оперетт, а остальные грызли гранит науки. Чтобы найти отдых для меня и развлечение для Симы мы решили кататься на коньках. Заложили в ломбард швейную машинку Симы, купили две пары коньков, специальные ботинки и абонемент в сад Юсупова. В первое же воскресенье мы с утра направились на каток, когда там еще никого не было. Оказалось, что на коньках держать равновесие труднее, чем на велосипеде. Можно себе представить, какие у нас были грациозные позы и движения. Со стулом на полозьях мы еще могли двигаться, а самостоятельно ничего не получалось. Да и времени у нас было мало. В летней фуражке мерзли уши и нос. Сходили еще раз. Какой-то студент немного помог Симе. Они сделали с ним несколько кругов, но, в конце концов, она упала, больно ушиблась. Мне никто не помогал. Я тоже падал. Продолжать это занятие мы отказались.
Денег все время не хватало, хотя тесть и присылал нам ежемесячное подкрепление. Пришлось заложить в ломбард мои часы, сюртук и, кажется, швейную машинку. Мы могли бы отказаться от денщика, нянька справилась бы одна. Но нам это не приходило в голову. Так прошел конец 1913 года. Учение у меня кое-как шло, но с проектами была беда. Никто из руководителей не хотел дать инструкций, что они от меня хотят, детальных проектов я никогда не видел, чертить не умел. Сколько времени я потратил на перечерчивание плана двухэтажной казармы и полудолговременного форта! Еще по казарме Стаценко ставил довольно ясные требования, а по форту бездарный руководитель Полянский только браковал мою работу и не хотел разговаривать. Это было очень мучительно.
Невский на полугодовых зачетах срезался по математике. Он с унизительным видом просил переэкзаменовки. Коялович с брезгливым видом согласился. В конце концов он поставил ему семерку.
Свободное копирование
