Когда мы с мамой выходили гулять, то шли обычно к центру любимой нашей дорогой: по Бородинской через Фонтанку, мимо Большого драматического (напомню: сокращение БДТ — некоторый языковой «новодел», до войны и в первые послевоенные годы театр называли только так — Большой драматический), по улице Зодчего Росси (как мне нравилось и нравится до сих пор это название!) к Невскому. А там уж было нетрудно уговорить маму дойти до ДЛТ, чтобы очередной раз полюбоваться на «Диамант» и на менее дорогой, но тоже малодоступный отечественный велосипед «Турист» на симпатичных толстых шинах. Только теперь я понимаю, как тяжко было маме смотреть на вожделеющего сына и не иметь никакой надежды купить ему велосипед. Впрочем, примерно год спустя велосипед мне все же купили. На рынке. Он стоил раза в три дешевле магазинного, был покрашен шершавой черной краской, ездил с подозрительным лязгом, даже кряхтеньем и все время ломался.
Что остается в мальчишеской памяти знаками времени! Осенним днем 1946 года на улице Рубинштейна (Троицкой) у Невского мы увидели с мамой два или три автомобильчика, немецких, марки «DKW» (аббревиатура эта насмешливо расшифровывалась у шоферов «дерево-клей-вода», «дым-копоть-вонь» либо — «дурак, кто выдумал»).[1]
Крохотные, полудеревянные, с двумя дверцами и, как говорили, с мотоциклетным мотором, с переключателем скоростей, торчащим из передней панели точь-в-точь как дверная ручка. На дверце — нечто вроде герба с надписью «такси» и красненьким вымпелом поверху. За ветровым стеклом громоздился отечественный довоенный счетчик с завлекательным флажком «свободен».
Первые послевоенные такси! Мы шли в кино; мама мечтала показать мне довоенную сенсацию — «Большой вальс». Встал выбор, чисто финансовый: такси или кино. Я был непреклонно и страстно за такси — первая поездка на легковой машине после лета 1941 года! Стоило это удовольствие два рубля километр, не так уж и дорого по тогдашним ценам. И мы поехали к Кире Николаевне — тогда телефонов почти не было, и в гости приходили без звонка. Поездка от Рубинштейна до Желябова обошлась именно в два билета в кино («Большой вальс» я увидел лишь лет через десять).
Но какое это было ощущение! Легковая машина! Вез нас по тогдашним пустоватым улицам, скорее всего (судя по повадкам и кожаному шлему), недавний летчик. Взвизгнув тормозами, такси свернуло налево по Невскому, шофер гнал машину, как по фронтовой дороге, — срезая углы и отчаянно сигналя, серый асфальт летел под колеса. С тех пор к многочисленным городским соблазнам прибавилось еще и такси.
Как и все в нашей советской действительности, спрос на такси вскоре превысил предложение. Стояли унылые, скандалящие очереди. И конечно же, сразу появилась своя распределительная система. Людям особенным — в их числе известным актерам, музыкантам — стали выдавать «лимитные книжки». Они получили право вызывать машину по телефону (до войны это мог каждый, хотя всегда это было мучительно хлопотно, долго и удавалось не всегда) и брать их на стоянке без очереди. Это вызывало угрюмую, покорную зависть. Так и стояли очереди на такси — семьдесят с лишним лет.
Свободное копирование
