Не секрет, что общим местом у иных креативных авторов стало обвинять Госкино, да и всю систему советского кинематографа, в жестоком преследовании талантов, в идеологической ангажированности, в бессердечной цензорской непримиримости. И поделом, как говорится! След, оставленный в отечественной культуре Сусловым, Демичевым, Зимяниным, а также самыми старательными проводниками их "линии", слишком мрачен, чтобы пытаться его высветлить или отбелить. Казенная мертвечина и охранительное рвение, насаждаемые в те годы, с сегодняшней точки зрения даже трудно постижимы. Почему, спрашивается, оказался "непроходным" фильм Аскольдова "Комиссар"? Или "Скверный анекдот" Алова и Наумова? Или "Ася-хромоножка" Кончаловского? Почему громоздкий, но местами пронзительный "Андрей Рублев" Тарковского был подвергнут репрессиям? А решенные в духе элегического психологического этюда "Долгие проводы" Киры Муратовой? Или суперреалистичные "Проверки на дорогах" Алексея Германа? Казалось бы, выпусти любую из этих лент в прокат, сразу после создания, и зритель сам бы спокойно определил, кому и сколько отпустить успеха. Так нет, стали запрещать, только возбуждая к ним интерес. Страдальцы становились героями.
Названные "трагедии" случились до моего прихода в Госкино. Но и потом случалось подобное, хотя и в не столь категорических формах. Тем не менее, нельзя не вспомнить огорчительные сюжеты с Андреем Смирновым ("Осень"), с тем же Тарковским ("Зеркало") или Климовым ("Агония", "Иди и смотри").
Об этом написано много, даже очень много. Иные киноведы, подкрепляясь цитатами из бюрократических архивов, буквально зациклились на обличениях задним числом. Считают, видимо, что таким образом прибавляют смелости в свои биографии. Остается спросить: коли такие смелые, то где раньше были? Почему тогда помалкивали? Короче, поляна обличений настолько вытоптана, что ступать на нее в очередной раз даже неинтересно.
Свободное копирование
