Утром рано в мою каморку приходит старик-дневальный:
- Товарищ капитан, там норвег пришел. - Какой норвег? Комендатура закрыта, приема больше нет. - Он очень вас просит, товарищ капитан. Выхожу. Стоит норвежец, смутно мне знакомый. Я говорю:
- Комендатура уже закрыта. Что вам угодно?
- Извините, я знаю, что вы уходите из Киркенеса. Вы меня, наверное, помните, я приходил из-за сена. Вы уж меня простите, я же понимаю… Это жена меня запилила. А я пришел поблагодарить русских солдат за все и пожать вам руку.
Поднимаюсь в кабинет к Лукину-Григэ, чтобы рассказать ему об этом трогательном визите - что за черт! Где же печка в углу кабинета? Оказывается, милый мой полковник, никогда ничем с норвежцев не поживившийся, под конец не удержался - ночью вызвал машины и вывез из дома комендатуры все печки! Зачем они понадобились ему там, где он будет служить? Они же угольные и без вьюшек, под дрова не годятся!
Но время истекает. Уже наш караул вышел во двор к флагштоку, и Карлсен со своими солдатами подходит с улицы. Смирно! Под козырек! Советский флаг спускается, и на флагштоке взвивается норвежский флаг. Мы все выходим, полковник садится в «виллис», мы остальные - Грицаненко, я и три его офицера и два солдата - садимся в кузов грузовика. У меня мелькнула мысль - что подумают тс, кто собрался занять здание комендатуры?
Свободное копирование
