Сказано - сделано. Но сделано еще не все: надо получить от норвежских властей бумагу, в которой они выражали бы нам благодарность и сообщали, что не имеют к советским войскам никаких претензий.
Только я сел за машинку, приходит дневальный:
- Товарищ капитан, там норвег пришел.
Выхожу. Вовсе не норвег, а саам, в своем синем балахоне и пестрой шапке с углами в три стороны, и в глазах его отчаяние.
Беда, действительно, большая: саамы ездят на оленях только зимой, а летом они выпускают их на выгул в тундру. А наши солдаты, конечно, принимали их за диких, и теперь чуть ли не больше половины оленей саамы не досчитались.
Этого мне не хватало к моим 113 тысячам! Взял бы я с инженера больше - теперь мог бы рассчитаться с оленеводом. Но мне ничего не оставалось, кроме как сказать ему, что комендатура закрыта и счет за потери надо подавать в советское посольство в Осло. (Конечно, адрес довольно безнадежный. Но нет у меня больше средств!).
Сажусь снова за машинку и пишу письмо от имени норвежских властей к нам. Текст его наизусть не помню, но оно было опубликовано, и историк его найдет. Иду с ним в комендатуру к Карлсену.
В углу комнаты накрыт стол, на столе коньяк. Подаю Карлсену текст письма и говорю, что мне необходимо получить такое послание от норвежских властей [Уже в Ленинграде летом 1946 г я подошел к вывешенной на cтeнe гaзeтe и прочел: «Заявление промьер-министра Нopвeгии» Заявление было сделано в стортинге (парламенте) и было приведено и газете полностью. Это был тот самый текст, который составил я в Киркенссе - ни одной запятой не было изменено ] . Без этого мы не можем уйти, а уходить нужно завтра. Карлсен говорит:
- Хорошее письмо. Замечательное письмо. Мало вы их тут грабили, они все с немцами снюхивались. Какие тут могут быть материальные претензии.
Но только ты обратился не по адресу - это же международный акт, правительственное заявление. А я только командир роты, расквартированной в Сер-Варангере.
- Ты здесь комендант, - говорю я. - С такими же полномочиями, как Лукин-Григэ.
- Какие полномочия! Лукин-Григэ - военный губернатор, а я просто маленький офицер.
- Но если на этой бумаге будет стоять подпись старшего офицера на этой территории, то это будет иметь большой вес.
- Ты с ума сошел. Надо губернатора вызвать из Вадсё. - Бросается к телефону: губернатор выехал в Осло. Пытается соединиться с Далем в Кэутоксйно: связи долго нет. Наконец, Даль подходит к телефону, я слышу его голос:
- Что, русские уходят? Ничего не подписывать без меня. Я завтра же вылетаю на вертолете.
- Да, господин полковник. - Видишь? - говорит мне Карлсен.
- Ну, - говорю я, - я не уйду, пока ты не подпишешь. Мне без этой бумаги тоже головы не сносить.
- Ну, садись, будем пить.
Попиваем коньячок. Сельнес мне молча сочувствует. Анденес молча ехидствует. Снова и снова смотрю на часы. Двенадцать. Час ночи… Вдруг Карлсен говорит:
- Ну-ка, покажи еще мне эту бумагу… Да, хорошая бумага. Замечательная. Но я же… И потом вдруг:
- А! На гражданке я тоже найду работу. - И подписал.
Я лечу с бумагой к Лукину-Григэ, который ждет меня - не дождется.
Свободное копирование
